Это не моё первое родео — а под «родео», разумеется, я имею в виду похищение. И всё же то, чему я научилась в прошлые разы, сейчас может оказаться не слишком полезным.
Я понимаю это, когда просыпаюсь в какой-то неопределённый момент позже, с ощущением похмелья и так, будто по мне проехалась телега. Желудок пытается напомнить, что обычная программа «после наркотиков и побоев» обычно включает несколько раундов рвоты, но я его игнорирую. Голова раскалывается, но все конечности на месте. Я в синяках, но не истекаю кровью.
Снаружи нескончаемый дождь смывает все остальные звуки.
Мышцы дрожат, когда я сажусь и оглядываюсь. Я в очередной хижине — двухэтажной, уютной, зажатой между прудом и сосновым лесом. Позднее утреннее солнце пробивается в окно, примечательное отсутствием решёток. Это уже должно было насторожить, но окончательно меня убеждает в том, что это похищение из серии «не как у всех», распахнутая настежь дверь спальни.
Никакой охраны.
Я думаю о том, чтобы вылезти через окно. Бежать на юг следующие четыре–пять недель и остановиться только тогда, когда окажусь на территории Юго-Запада и Мизери встретит меня своим знаменитым холодным, деревянным объятием. Проблема в том, что бегут пленные. А я, возможно, не пленница.
Поэтому я спускаюсь по скрипучей, но крепкой лестнице.
— Ева. — Невысокая женщина-оборотень отрывается от толстой книги и встречает меня тёплой улыбкой. У неё длинные прямые волосы серебристо-серого цвета, но натянутая кожа лица говорит о том, что ей едва ли сорок. Когда она встаёт, простое струящееся платье волнами зелени ниспадает по её телу. Готова поспорить, у неё сзади травяной сад, — говорит голос в моей голове. — Доброе утро, дорогая. Что будешь пить? — Она плавно скользит ко мне, вся такая ведьминская. Мой организм всё ещё, видимо, переваривает наркотики, потому что, когда она на мгновение обнимает меня, я не отталкиваю её с яростью. — Хочешь что-нибудь поесть?
— Эм. Нет, спасибо.
— Ты уверена?
Это вообще реально?
— Вы уже один раз меня накачали. Я просто буду считать, что всё, что вы мне предлагаете, подмешано, если вы не против.
Женщина вздыхает с раскаянием.
— Придётся нас простить. Обычно у нас куда лучшие манеры. И, пожалуйста, позволь заверить тебя: ты не наша пленница. В твоём распоряжении есть транспорт, если захочешь уехать. Мы лишь хотели получить возможность откровенно поговорить с тобой. Мы пытались привезти тебя сюда без лишнего шума, но Альфа Северо-Запада… он очень тебя оберегает. Надеюсь, те неприятные методы, к которым нам пришлось прибегнуть, не повлияют на тон нашего будущего знакомства.
Я не уверена, как эта женщина понимает сарказм, поэтому сдерживаю порыв сказать: Да ладно, пустяки. Дело житейское. Вместо этого отмечаю частое «мы» и оглядываюсь. В кухне мы одни, но через открытую дверь я вижу гостиную и трёх человеческих женщин, сидящих на бархатном диване. Судя по возрасту — от поздних подростков до начала пятидесятых. Пуговичные носы и рыжеватые волосы намекают на родство.
Они возбуждённо перешёптываются и смотрят на меня с восторженными, широко раскрытыми улыбками. Очевидно, они хлебают кул-эйд литрами. Мне стоит огромных усилий не выплюнуть: Я гибрид, и ваш пророк-убийца имел отношение к случайным генетическим изменениям, который привёл к межвидовой репродуктивной совместимости.
— В таком случае я сейчас поеду домой.
— Ты, разумеется, можешь это сделать..
Я резко оборачиваюсь.
— ..но я подумала, что ты, возможно, захочешь поговорить со мной. В конце концов, я — единственная семья, которая у тебя осталась.
Это настолько, блять, манипулятивно, что мне стыдно за себя, когда я на это ведусь. И всё же я останавливаюсь. Даже когда не совсем прогнившая часть моего мозга шепчет: Иди дальше, Серена. Иди. Чёрт возьми. Дальше.
Когда я снова поворачиваюсь к женщине, она даже не скрывает самодовольства.
— Моя мать была человеком, — шиплю я, пытаясь опередить этот конкретный кусок лжи.
— Разумеется, Фиона была человеком. — Она берёт со стола лист бумаги и протягивает мне.
Жёлчь горько поднимается к горлу.
— Я не собираюсь рыдать над дерьмовой стоковой фотографией или каким-нибудь ИИ-сгенерированным из..
Но ложь рассыпается в тот же миг, когда я опускаю взгляд.
Фотография старая. Не совсем кодахром, но напечатана на глянцевой бумаге, которую сейчас почти не встретишь — теперь всё живёт в телефонах. Правые углы немного загнуты, закручены от того, что снимок часто переходил из рук в руки. В остальном изображение очень чёткое. И главное…