Это я. Или не я. Но — я. Наклон головы. Тёмные глаза и ещё более тёмные волосы — прямые, длинные, с едва заметной волной на концах. Улыбка, полные губы, ровная линия носа. Есть и отличия: она выше ростом, с более квадратной челюстью и оливковым оттенком кожи. Но я узнаю в ней свою мягкость — округлость линий, которую мы делили, пока последние месяцы не начали крушить моё тело. Ожерелье на её шее пугающе знакомо: серебряная луна, исцарапанная полным набором когтей.
Я поднимаю взгляд на ведьму.
Которая завладела моим вниманием и, чёрт возьми, это знает.
— У меня целая коробка фотографий. Я всегда питала особую симпатию к Фионе. Из всех девушек… — она улыбается. — Мне нравится думать, что какая-то часть меня знала, насколько особенной она станет. Но если ты хочешь увидеть остальные, я бы предпочла, чтобы мы сели. Не волнуйся. Ты ничем не обязуешься, просто выслушав меня. Я знаю, что твои друзья выставляют нас опасной террористической организацией. На самом деле мы очень разумны, и именно поэтому они держали тебя подальше от нас. Мы не собираемся обращать тебя и требовать десятины. Это не Аид. Я не стану угощать тебя гранатами.
Я не верю ни единому слову, но пальцы горят желанием прикоснуться к фотографии. Наверное, поэтому я обнаруживаю себя сидящей во главе обеденного стола.
— Айрин, — говорит женщина, садясь на стул рядом со мной. — Меня так зовут. Я забыла представиться, раз уж знала твоё имя.
— Вообще-то вы ошиблись, — отвечаю я.
— Прости. По привычке. Ты предпочитаешь «Серена»? — её тон настолько разумный и спокойный, что на мгновение мне даже становится стыдно за свою резкость. А потом я вспоминаю, что меня похитили, и клянусь себе: если выберусь отсюда живой, снова пойду к терапевту и наконец избавлюсь от привычки всем угождать. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто нам было на тебя наплевать. Мы бы искали тебя без устали, если бы знали, что ты выжила.
— И кем именно вы мне приходитесь?
— Ах да. Константин, лидер Избранных, был моим старшим братом. — Это делает меня твоей тётей. Её улыбка выглядит искренней. Это должно быть трогательно, но меня всё равно пробирает дрожь. — Я знаю, что ты утратила воспоминания, и даже если бы нет, ты всё равно не могла бы этого помнить. Но я держала тебя на руках в день твоего рождения и полюбила с самого начала. И буду любить дальше — независимо от того, что ты решишь. Добро пожаловать в семью, Ева.
Значит, с настоящим именем покончено.
— То есть Константин был моим отцом?
— Да, разумеется. Ты была его чудом. Его «маленьким солнечным бликом» — так он тебя называл.
По спине пробегает холод. Я жду, когда откровение Айрин ударит по-настоящему, но этого не происходит. Учитывая интерес культа ко мне, я почти не сомневалась в нашей связи. То, что Константин — мой отец… что ж, это был худший из возможных вариантов.
— Ну конечно, — бормочу я. — Само собой.
— Прости?
— Ничего. Просто в восторге от новости, что мой отец — странный ура-патриотичный псих, которого все ненавидят.
— Так тебе о нём рассказывали? — она склоняет голову. — Что ещё? Что он был безумен? Жесток? Алчен до власти? Потому что я могу объяснить.
Я уверена, что может, но вестись на это не собираюсь.
— Я бы предпочла поговорить о… Фионе.
Называть её матерью кажется неправильным. Даже если у меня чешутся руки дотронуться до фотографии.
— Почему она была с куль… простите, с этим совершенно законным социальным клубом?
Айрин смеётся.
— Твоему отцу ты бы понравилась. Этот твой юмор — он у нас семейный.
— Вообще-то это защитный механизм для выживания при запредельном количестве непроработанной травмы. Вернёмся к Фионе, пожалуйста.
— Конечно. Твоя мать родилась среди нас. Её семья была очень предана Избранным. Они мечтали стать оборотнями. Они бы так гордились тем, чего добилась их внучка.
— Вы имеете в виду мой диплом? Или тот раз, когда я пробежала полумарафон? — я начинаю терять терпение. В висках пульсирует, и я почти уверена, что у меня жар. Мне нужен этот ящик, мне нужно выбраться отсюда, мне нужны ответы. — Потому что если вы про то, что я гибрид, то тут я особо ничего не «добивалась». Я просто… существовала, пока шли моруляция и бластуляция.
Похоже, семейный юмор начинает утомлять Айрин — её губы сжимаются, но она продолжает:
— История любопытная. Когда Фиона забеременела, она утверждала, что ребёнок от Константина. В то время… женщин в его жизни было много. Он был трудолюбивым человеком, часто нуждавшимся в отдыхе и утешении. Фиона была одной из многих, кто это ему давал, и Константин как разумный лидер не требовал исключительности. Но Фиона была верна. Никто не мог представить её с другим, и никто иной не признался, что прикасался к ней.