Она заправляет прядь волос за ухо.
— Люди не всегда действуют рационально, — напевно произносит она. — Неразумного не убеждает реальность. Его поведение — продукт желаний и заблуждений.
Она выглядит настолько рассудительной, что я почти начинаю сомневаться, не ошибаюсь ли я сама.
— Ты правда веришь, что тебя могут обратить в оборотня? — спрашиваю я.
— О. — Она краснеет. — Я бы не стала утверждать, что знаю, чего он хочет для меня. Не всем суждено перейти эту реку. Некоторые из нас здесь лишь для того, чтобы служить наиболее избранным. Таким, как ты.
— Ладно. Сформулирую иначе. Ты думаешь, что человека можно превратить в оборотня? Тебе кто-нибудь объяснял, что мы — разные виды? Ты вообще изучаешь науку?
— Я… — Она оглядывается и понижает голос до шёпота. — Я однажды прочитала книгу.
Приму это за «нет».
— Кто тебе её дал?
— Она была в одном из наших убежищ. Я… мы не должны, но мне было скучно, и…
— И теперь ты знаешь, что это невозможно.
Она опускает взгляд. Потом поднимает его и торжественно произносит:
— Есть много вещей, которые наука пока не понимает. И среди нас, людей, всегда ходили истории. Сказания о том, как во время полнолуния кого-то кусают, и он становится оборотнем. И есть ты. Ты — доказательство.
— Я родилась наполовину человеком, наполовину оборотнем. Я гибрид.
Она наклоняется ближе, так искренне меня жалея, что на неё невозможно сердиться.
— Если бы гибриды были возможны, разве их не было бы уже тысячи?
— Так не работают случайные генетические мутации.
Мне нужна Джуно. Прямо сейчас. Чтобы она придала мне веса своим докторским дипломом и суровым взглядом.
— Это был Константин, — говорит Неле с той же мягкостью, с какой я пыталась говорить раньше. Снисходительность ранит сильнее головной боли. — Он доказал себя через тебя.
— Поэтому ты здесь? Ты надеешься, что с тобой случится то же самое?
— Я здесь, потому что мои бабушка и дедушка присоединились к отцу Константина, и я выросла среди Избранных. Но… я понимаю, что наши убеждения могут казаться неортодоксальными.
Я не указываю, что клинический термин звучал бы как «безумнее бананового кекса».
— У каждого общества есть свои причуды. Родители рассказывали мне, что люди постоянно делают странные, непостижимые вещи. Они накапливают ресурсы, которые другим необходимы для выживания. Иногда убивают членов собственных групп. Разрушают место, в котором живут. — Она склоняет голову. — Ты была среди них. Это всё ещё правда?
— О да. Ещё как.
— Видишь? И я слышала, что другие виды ничуть не лучше. Оборотни убивают своих детёнышей ради забавы, запирают женщин и жестоки к тем, кто слабее.
Она, должно быть, не замечает моего растерянного выражения, потому что продолжает:
— Я мало знаю о вампирах, но уверена, что и у них есть свои проблемы. Я к тому, что чем дольше ты будешь с нами, тем глубже станет твоё понимание наших убеждений.
Будешь.
— Сколько нас… вас… осталось? — В её восторженной улыбке есть что-то, от чего мне становится немного стыдно, но это слишком хороший шанс узнать больше.
— Примерно пятьдесят.
— Вы все живёте здесь?
— Нет. Это убежище очень близко к самой северной границе Северо-Запада и к канадской стае. Мы почти никогда им не пользуемся. Но у нас есть и получше. В основном мы живём разрозненно, от убежища к убежищу. Мы часто встречаемся, но не можем жить скученно, в одном комплексе, как раньше.
— Почему?
— Из-за Опустошения. Если Северо-Запад узнает, они придут за нами. Разлучат нас с семьями. Ты знала, что мой дед уже десятилетиями сидит в человеческой тюрьме? Я ни разу его не обнимала.
Её глаза наполняются слезами.
— Но мы становимся сильнее. Мы снова увеличим наши ряды. Айрин говорит, что ты принесёшь нам видимость.
Горло у меня словно наждаком дерут.
— Это её план? Держать меня здесь как символ Избранных?
— Никакого плана нет, — успокаивает меня Неле, её милое лицо совершенно искреннее.
— Да ладно, Неле. Ты не слышала её внизу? Если уж на то пошло, она использует меня, чтобы заманить сюда Коэна и причинить ему боль.
— О нет. Ты её не знаешь.
Она быстро опускается на колени рядом с моим стулом и берёт мою руку в свои. В животе у меня всё переворачивается.
— Что она собирается с ним сделать?
— Ничего! Мы не такие. Мы просто хотим жить в мире, Ева. Мы ненавидим насилие.
— Вы ненавидите.. Неле, меня привезли сюда против моей воли. На меня напали, меня накачали наркотиками и..
— Это другое! — Её хватка усиливается. — Нам пришлось привезти тебя, чтобы ты могла решить, хочешь ли быть с нами.