Мой отец.
— Коэн, я..
Не знаю, что делать. Не знаю, что сказать. Прости. Я заглажу это. Нет хорошего окончания у этой фразы. Я смотрю на него, моля взглядом встретиться со мной.
Когда он это делает, в чёрной пустоте его глаз нет ровным счётом ничего.
Скажи что-нибудь. Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста, Коэн, скажи.
Его лицо остаётся закрытым, челюсть напряжена, грудь медленно поднимается и опускается. Волна тошноты сжимает мне горло.
Прости. Мне так жаль..
— Не стоит плакать, дорогая, — Айрин похлопывает меня по плечу. — Мы всего лишь беседуем. Дай угадаю — ты чувствуешь вину из-за истории между твоим отцом и стаей Коэна. Может, думаешь, что существует некий долг. Но ты знаешь лишь обрывки истории. То письмо, которое ты только что прочитала… Хочешь, я расскажу тебе, что было после того, как его отправили?
Я киваю, сгорая от стыда. Она втягивает меня в свою игру, а я позволяю. Потому что мне нужно знать.
— Видишь ли, письмо хранилось у друга — на всякий случай. Я прочитала его лишь спустя месяцы после того, как оно было написано. Но Фиона… она умерла менее чем через двадцать четыре часа после отправки.
Айрин склоняет голову. Она и Коэн смотрят друг на друга так, как я до конца не понимаю. Два человека, сделавшие невозможные выборы. Два человека, определённые тем, что было до них.
А затем Айрин сладко улыбается и спрашивает:
— Из чистого любопытства, Альфа… как давно ты знаешь, что убил её мать?
Глава 30
Она предназначена ему — но более невозможной пары и представить нельзя.
Я задерживаю дыхание, застываю, как вкопанная. Мышцы напрягаются, скручиваются, словно пытаясь удержать моё тело от разлома, не дать органам и крови вылиться на пол.
А потом Коэн говорит:
— Я подозревал это уже несколько дней, — и я рассыпаюсь.
— Что? — голос выходит тонким, надломленным. Наверное, поэтому Коэн меня игнорирует. Не смотрит на меня. Продолжает разговор с Айрин — собранный, отстранённый, будто тема всего лишь слегка занимательная. Сломанные котлы. Погода. Он, убивший мою мать.
— И всё же ты ей не сказал. Как эгоистично с твоей стороны.
— Я хотел быть уверен, прежде чем сообщать ей, что один или оба её родителя были высокопоставленными фигурами культа с заоблачным числом жертв.
Айрин усмехается.
— Теперь ты знаешь наверняка. — Она указывает на меня с театральным жестом. — Расскажи ей, что произошло в ту ночь. Избранным тоже хотелось бы знать, не так ли, друзья? Всё, что у нас было, — это гниющие трупы.
— Хорошо. — Коэн глубоко вздыхает. Поворачивается ко мне. Кладёт связанные руки на стол, опираясь на локти, и равнодушно встречается со мной взглядом.
А потом начинает.
— Каждый рейд против культа, каждый розыск тех, кто участвовал в атаках на Северо-Запад, возглавлял я. И да, именно я убил Константина. Но ты это знала. — Он подаётся ближе. — Мы нашли его в разваливающейся хижине на севере. Он понимал, что мы его окружили, и отправил своих спутников вперёд, чтобы выиграть время. Мы пробивались сквозь них. Когда я добрался до него, он был в волчьей форме. Я заставил его обратиться обратно в человека, а позже доставил его труп на территорию Северо-Запада. Я извлёк его сердце. Остальное было оставлено на утёсе — на корм стервятникам и другим падальщикам. Такова история. Ни больше, ни меньше.
Зрение расплывается — от слёз или от лихорадки, не знаю.
— Мне всё равно на него. Он это заслужил. Но что насчёт… — Я не могу связно мыслить из-за крови, грохочущей в ушах. Я ненавижу то, что чувствую благодарность Айрин за вопрос, который сама не в силах задать.
— А как насчёт Фионы, её матери? Ты убил и её?
Наконец — тень колебания. Челюсть Коэна дёргается. Через мгновение он говорит:
— Я не буду тебе лгать. Это возможно.
Айрин фыркает.
— Ты убил столько человеческих женщин, что уже не можешь их вспомнить?
— А ты прикрывала Константина столькими человеческими женщинами, что я сбился со счёта?
— Ч-что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.
Он снова смотрит мне в глаза. Следа той злости, с которой он говорил о Константине, больше нет.
— Когда я сказал, что он послал своих спутников вперёд, чтобы выиграть время, Серена, я говорил всерьёз. Если ты уверена, что твоя мать была с Константином в ту ночь…
— Мы уверены, — говорит Айрин.
— Тогда да. Я убил её.
Коэн сожалеет, но не раскаивается. По его глазам ясно: он сделал бы это снова. И снова бы сожалел.
Айрин кивает, горькая, удовлетворённая улыбка изгибает её губы.
— Это был ты? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Или Йорма? Или Аманда? Или..
— Это был я, Серена. — Его голос точен. Режущ. — Я Альфа Северо-Запада. Каждый шаг, каждое действие, каждое убийство санкционированы мной. Мои заместители — продолжение моей руки. Даже если я не вонзил зубы в горло твоей матери лично, я всё равно её убийца. Тебе правда нужно, чтобы я это объяснял? Ты так плохо понимаешь свой народ? Что я тебе говорил?