Мы не люди.
Внутри всё скручивается.
— А как же я? Почему ты не убил меня?
— Ты не стояла между мной и Константином, Серена. — На мгновение его выражение меняется. Словно он сканирует моё лицо. Каталогизирует. Сравнивает с образом у себя в голове. В его голосе становится меньше льда. Он что-то вспоминает — нечто утерянное до сих пор. — Ты пряталась.
— Что?
— В шкафу. Там была человеческая девочка с тёмными волосами. Истощённая. Она отказывалась говорить. — Он изучает моё лицо, словно стирая годы наждаком.
— Ч-что с ней случилось?
Он сглатывает.
— Я передал её социальному работнику из человеческих служб.
— Это… это была я? — шепчу я.
Пауза.
— Когда Лоу впервые рассказал мне о гибридах, мы сразу связались с человеческими службами опеки, чтобы отследить детей культа. Нам сказали, что все они учтены.
— Тогда как..
— Ложь. Скорее всего, кто-то осмотрел тебя, понял, что ты гибрид, и сообщил губернатору Давенпорту. А после этого… ты появилась в Париже, когда тебе было около шести. Но девочка, которую я передал службам, была как минимум на пару лет младше.
— Тогда, если я — это она… где я была все эти годы?
Его челюсть двигается из стороны в сторону.
— Я не знаю, — говорит он.
Мои губы дрожат. Слова даются с трудом.
— Как… как ты можешь не помнить, убил ли ты мою мать? Встречал ли меня, когда я была ребёнком?
— Серена. — Он хмыкает, но выглядит таким же потрясённым, как и я. — Я убил слишком много людей. Я сделал сиротами слишком многих.
Мне кажется, будто он убивает меня сейчас. Словно вырезает моё сердце из груди.
— Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, им было бы лучше среди нас, чем с людьми, которым до них никогда не было бы дела так, как нам? — резко спрашивает Айрин.
Тишина. Приходило ли? Возможно, он и этого не помнит.
— Значит, ты убил обоих моих родителей. Потом нашёл меня. А потом т-ты просто… оставил меня.
Он не отводит взгляда, не уходит от ответа. Просто кивает.
— Да, Серена. Я это сделал.
Я качаю головой. Пытаюсь вытереть щёки — не выходит. Слёз слишком много.
— Что ты чувствуешь, Ева? — с приторной добротой спрашивает Айрин.
— Я не знаю. Я… я… — Я не могу смотреть на Коэна. И не хочу. — Мне больно. И я… я так зла, а ты даже.. Она была моей матерью, единственным человеком, которому было до меня дело, а ты даже не помнишь, убил ли ты её, чёрт возьми..
Меня прерывает звук скользящего по красному дереву предмета. Я моргаю сквозь слёзы. Смотрю на него — неуместно розовый, миленький на фоне бумаги с письмом моей матери.
Это нож. Мой нож. Тот самый, который Коэн дал мне для защиты. Тот, которым я ударила Джесс. Как он здесь оказался?
— Насколько ты зла, Серена? — спрашивает Айрин. — На этого мужчину, хладнокровно убившего твою семью? Он лишил тебя детства и дома и даже не остался, чтобы убедиться, что о тебе позаботятся. Если бы он не убил Фиону, мы трое могли бы быть вместе. Не было бы приюта. Не было бы вампиров. Не было бы Северо-Запада. Ты могла бы быть счастлива. Но Коэн отнял у тебя это. Так что я спрошу ещё раз… Насколько ты зла?
— Я не.. — начинаю я, качая головой, — и замираю.
Медленно я поднимаю взгляд на Коэна. Его спокойное лицо не выдаёт и тени того хаоса, что бушует во мне. Насколько я зла?
Очень. Очень сильно.
— Вот. — Нож ложится мне в руку, уже раскрытый. — Этот мужчина был зол и причинил боль тебе и твоей семье. Теперь, когда ты зла, что ты сделаешь, Ева?
Это сон. Кошмар. Я не могу быть в сознании, сжимая пластиковую рукоять и обходя кресло Айрин — ошеломлённая, но решительная. Но я знаю, что должна сделать.
Я знаю, что это правильно.
Кто-то оттаскивает кресло Коэна в сторону, чтобы мне было удобнее. Четыре руки удерживают его, прижимая к стулу, но в этом нет нужды. Коэн не бьётся, не вырывается. Нет мольбы, нет попыток убедить меня, что я перегибаю. Он сидит спокойно, глядя на меня снизу вверх, как на королеву. Его жизнь и смерть — лишь мой выбор. Ему и в голову не придёт возражать. Если я захочу вырезать его сердце из груди, он сам разломает рёбра и ляжет для меня ничком.
Мои руки дрожат, но не слишком. Я могу это сделать. Я могу.
— Ты можешь это сделать, — напоминает Айрин. — Тебе это причитается.
Я киваю. Это моё право.
— Прости, — шепчу я Коэну, позволяя кончику лезвия скользнуть по мягкому месту сбоку его шеи. Я целовала это место. Лизала его. Зарывалась в него лицом.