Через несколько секунд и ценой ощутимого усилия он всё-таки отрывает взгляд от моей шеи. Его кадык дёргается.
— Я не могу понять, ты на них злишься или…
Шаг назад. Он прочищает горло. Сует кулаки в карманы брюк.
— Не злюсь, — хрипло говорит он.
— Рада знать, что я не ходячее оскорбление. Что это?
— Метки. Вокруг желез. — Он облизывает губы. — Их используют в брачных церемониях.
— Ясно. У Айрин были грандиозные планы на мою течку. Я мылась, но они не смылись. — Я переминаюсь с ноги на ногу. Его взгляд на мне — дикий. Хищный. Он как хищник, отслеживающий каждое движение предполагаемой добычи. — Коэн? Ты как-то странно себя ведёшь.
— Да. — Ещё шаг назад — каким-то образом он снова оказался ближе. — Они и на спине тоже сделали?
— Ага, но, может, смылось. — Я поднимаю волосы. — Можешь проверить..
— Не надо.
Я замираю.
Он ругается себе под нос.
— Эти метки… — Он дёргает рукой по волосам. Открывает рот раза четыре, прежде чем останавливается на слове: — Красивые.
— Красивые. — Моё лицо заливает жар. — Это не то слово, о котором ты думал.
— Нет. — Его челюсть сжимается.
— Я могу потереть сильнее. Или закрыть их.
— Абсолютно, блять, нет.
Наконец его рот смягчается в одной из тех самоироничных, обезоруживающих улыбок, которые, я уже знаю, унесу с собой в могилу.
Всё это сбивает с толку. Я приседаю и подбираю телефон. Экран треснул, но остальные детали легко встают на место.
— Вот. Перезвонить им?
— Это был Лоу. Я потом напишу. Скажу, что ты меня повалила.
— Правдоподобно. Ты сказал ему, что я пропала?
— И сразу пожалел об этом. Вампирша звонила за новостями каждые десять минут.
— Ты дал ей свой номер или она просто взяла?
— Второе.
Неудивительно. Я смотрю на свои пальцы ног. Изучаю их с минуту.
— Можешь не говорить ей об этом? — я делаю неопределённый жест, похожий на нейрохимический дисбаланс. — Она мне этого никогда не забудет.
Коэн скрещивает руки, строго.
— Сомневаюсь, что у человека, который регулярно занимается межвидовым сексом, есть хоть какое-то моральное право. К тому же ей редко нужно спрашивать, чтобы выяснить всякое дерьмо.
Он прав. Просто я чувствую себя такой… оголённой. Выжатой.
— Почему тебе так стыдно из-за этого, Серена? — искренне недоумевает он.
— Не знаю. — Я фыркаю смешком. — Наверное, проще переживать о том, что думают люди, чем о… о настоящем дерьме.
— Например?
— О том, что мой отец убил твоих родителей. А ты убил моего.
Не могу поверить, что всё это укладывается ровно в десять слов. Наше прошлое, сплетённое вместе. Ещё одна — нет, ещё четыре причины, почему у нас ничего не может быть. Будто нам их не хватало. Они тянут за собой спутанный клубок вопросов, который я даже не начала распутывать. Я его ненавижу? Он ненавидит меня? Я злюсь? Сколько в этом его вины? Должна ли я нести грехи родителей? Могу ли простить? Может ли он? Есть ли тут вообще что прощать?
Он так же озадачен. Вертит эти невозможные мысли в руках. Смотрит на меня застрявшим, смирившимся взглядом и говорит:
— Цели для пары, а?
Я смеюсь. Низкий, перекатывающийся звук, который вырывается у него, тоже можно принять за смех. Мы смотрим друг на друга так — без осуждения, без страха быть осуждёнными. Я могла бы прожить в этом странном лимбо следующий век.
— Я бы сделал это снова, — наконец тихо говорит он, не отрывая от меня взгляда. — Даже зная, что это сделало с тобой. И за это мне жаль больше, чем я когда-либо смогу выразить.
Мы не люди. Его боль сжимает мне грудь.
— Я не хочу, чтобы ты… Если, глядя на меня, ты видишь Константина, я не хочу, чтобы ты..
— Серена. — Он качает головой. — Когда я говорю, что сделал бы это снова, я также имею в виду, что прошёл бы через всё, что прошёл он. Если бы это привело меня к тебе.
Красивая мысль: что ошибки наших родителей могут влиять на наши отношения не сильнее, чем взмах крыльев бабочки. Что «мы» — это выбор, который мы можем сделать. Что мы, возможно, не обязаны вечно бежать наперегонки со временем. Слишком красивая, пожалуй.
Я поднимаю кулаки.
— Право или лево?
Он фыркает.
— К чёрту эту проигрышную игру.
— Ты правда хочешь отказаться от одного из двух призов, оба из которых имеют неоценимую денежную стоимость..
Он берёт мой левый кулак, осторожно разгибает пальцы, смотрит мне в глаза, подносит мою ладонь к губам и..
— Ай.
— Заслужила. — Его губы касаются мягкого укуса, который он оставил. Я стараюсь не вздрогнуть, когда он скользит ниже, к метке на внутренней стороне запястья. Его глаза странно меняются, когда он глубоко вдыхает.
— Убийственно, — бормочет он. — Ты пахнешь…