Это была уловка. Чтобы отвлечь вампира. Чтобы спасти мне жизнь. Он и не собирался причинять мне вред — и у меня нет ни одной причины его бояться.
Ну, кроме одной: он объективно пугающий.
— Я не могу оборачиваться, когда луна такая маленькая, — говорю я.
Так это работает у оборотней: когда луна в небе полная и круглая, мы едва можем противиться её зову и нам требуется вся сила воли, чтобы не перейти в волчью форму. Ощущение чего-то, что просыпается внутри меня, царапается, требуя выхода, раз в месяц, всегда в одну и ту же фазу — именно это впервые дало мне понять, что, возможно, я не такая уж и человек.
И наоборот: когда луна слаба, оборачиваться могут лишь по-настоящему сильные и доминантные оборотни. Я — ни то ни другое, и моя неумелость должна быть для Коэна вполне правдоподобной.
Если бы только.
— И всё же, — задумчиво произносит он своим глубоким голосом, — когда я впервые встретил тебя, ты могла оборачиваться по желанию.
— Не при такой луне.
— Когда она была ещё меньше, если я правильно помню. А я помню.
Я заставляю себя не напрягаться. Оборотни улавливают физиологические изменения, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много секретов, чтобы кто-то настолько проницательный, как Коэн, сел мне на хвост.
— Может, ты меня с кем-то путаешь.
Он снова бросает на меня расчленяющий, потрошающий взгляд.
— Твоя внезапная неспособность оборачиваться как-то связана с причиной, по которой ты решила исчезнуть на двухмесячный отпуск посреди леса?
Да, связана. И нет, это не его дело.
— Причина, по которой я решила исчезнуть — если это вообще применимое слово к человеку, чьё местонахождение никогда не было неизвестным, — в том, что за последний год мне пришлось столкнуться со следующим, в хронологическом, но не по степени травматичности порядке, — я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы, — медленное осознание того, что я не полностью человек; ещё более медленное осознание того, что во мне куда больше волка, чем я когда-либо думала; похищение и последующее заключение в плен у вампиров; первое в жизни массовое убийство — в котором я участвовала как убийца; и, наконец, каминг-аут перед всей планетой как первого гибрида человека-оборотня.
Я тычу раскрытой ладонью Коэну в лицо, словно это самая убитая в хлам карточка бинго на свете, и хлопаю ресницами.
— Думаю, моя потребность в отдыхе и релаксации была вполне оправданной.
— Не хочу портить тебе кайф, но сомневаюсь, что тебе положена памятная монета «Массовый убийца», если это было в целях самообороны.
Он, наверное, прав. И мне не стыдно за тех (двух? трёх? семерых? Всё смешалось.) вампиров, которых я убила, защищая Мизери.
— И всё же. Перекроить собственный образ с законопослушного гражданина на оппортунистического мясника — это потребовало некоторой внутренней работы. Коррекции эго-концепции. Самоанализа. Рыданий. Ну, вот такого всего.
Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на исцарапанные голени и спрашиваю:
— Кстати, откуда ты знал?
— Знал что?
— Что за мной в хижину кто-то придёт.
— Лоу звонил мне сегодня. Два вампира — Боб и ещё какой-то придурок — попытались взломать Юго-Запад и активировали системы обнаружения вторжений. Алекс, их айтишник, понял, что они ищут твоё местоположение. — Пауза. — И Аны тоже.
Я прикрываю рот рукой. У нас с Аной есть кое-что общее: мы обе гибриды человек-оборотень. Но если я открыто заявила о своей природе, то её держат в строгом режиме «только для посвящённых».
Потому что Ане семь лет.
— Она…
— В порядке, да. Боб смог отследить тебя по спутниковому телефону и последовал за тобой на север. Информации об Ане не было. Но Алекс подбросил кое-какую, чтобы заманить второго придурка глубже на территорию Юго-Запада.
— И?
— Лоу его, разумеется, убил. Но до своей… — он делает неопределённое круговое движение, — «безвременной кончины» пара Лоу провернула с ним вот это, — снова жест, — гипнотическое дело.
— Какой гипноз — А. Подчинение?
— Да. Это. — По выражению лица Коэна ясно: не фанат. Типичное отношение оборотней.
— То есть Мизери подчинила Придурка? Что он сказал?
— Один из членов вампирского совета предлагает несколько раз «жизненно меняющие» суммы денег за гибрида.
— Кто именно?
— До этого факты не успели дойти. Либо Придурок не знал, либо Лоу потерял терпение и слишком рано перешёл к части вечера с массовой резнёй.
Это жаль — но я испытываю чрезмерную гордость.
— Молодец, Мизери. А ведь раньше она говорила, что я — единственный человек, которого она способна нормально подчинить.