— Прими. — Он вталкивается глубже. — Будь хорошей и прими мой член.
— Я.. я не..
— Ты хочешь. Ты для этого создана. Как я вообще мог думать о том, чтобы трахать кого-то ещё, если ты принимаешь его так хорошо?
Его член начинает дёргаться, он сжимает меня крепче, стонет мне в железу что-то о своей «идеальной паре» и её «идеальной, тугой киске», почти как стихи, и его оргазм длится… минуты, кажется.
— Вот так, — сквозь зубы выдыхает он. — Вот куда идёт моя сперма.
Это идеально. Я провожу рукой по его волосам, обнимаю его, чувствуя, как тяжёлое дыхание отзывается во мне, звуки его удовольствия. Быть наполненной, видеть, как он отпускает контроль, — это так хорошо, что ещё один оргазм накрывает меня, такой яростный, что края мира расплываются.
Я остаюсь так надолго — сжимаясь, держась. Так долго, что вздрагиваю, когда он говорит:
— Я тебя раздавливаю.
Он переворачивает меня сверху на себя, мои груди прижимаются к его рёбрам, и он всё ещё внутри, всё такой же твёрдый, как в начале. На самом деле…
Я ёрзаю. Покачиваю бёдрами. Тяну за то, что происходит там внизу, за то, что мешает нам разъединиться. Будто он застрял внутри меня. Заперт.
Я проверяю связь — и понимаю, что она держится крепко. Рациональная часть меня говорит, что я должна паниковать, но сейчас рулит задний мозг, и ему происходящее более чем подходит.
Инстинкты, говорила Лейла. И один из них — сжимать внутренние мышцы, чтобы убедиться, что нет ни малейшего люфта.
— Блять, — ругается Коэн, и он кончает снова — короткий выброс, от которого он вбивает бёдра в меня, бормочет, что «не надо», что он «уже, блять, весь» по мне, что я «такая хорошая», что это его «уничтожит».
И я делаю это снова — просто чтобы увидеть, как удовольствие меняет его лицо, как расслабляются сухожилия сильной шеи, когда он выгибается, как напрягаются и отпускают мышцы.
И ещё раз. Потому что он сходит с ума. А мне это нравится. Я могла бы продолжать. Вместо этого я спрашиваю:
— Коэн?
Он слишком задыхан, чтобы ответить, но прижимает признательный поцелуй к макушке моих волос.
— Пожалуйста, не считай это жалобой.
Его рука водит по моему позвоночнику, но замирает.
— Я сделал тебе больно?
— Ничего такого. Но, думаю, мне понадобится урок анатомии оборотней, прежде чем мы…
Я хмурюсь.
— Вообще-то, кажется, он мне нужен прямо сейчас.
Он опускает подбородок, изучает меня, пытаясь понять, шучу ли я.
— Ну, — говорит он наконец. — Блять.
Глава 34
Одно украденное мгновение. Потом ещё одно. И ещё.
— Не могу поверить, что Лейла об этом не упомянула!
— Она, наверное, решила, что ты и так знаешь. — Коэн слегка улыбается и продолжает барабанить пальцами по изгибу моего бедра. — Я-то точно знал.
— Это просто выносит мозг. А у Лоу тоже есть?
Он хмурится.
— Лично я этого не видел, но..
— Я не это имела в виду… Мне неинтересен член мужа моей лучшей подруги. Ну, разве что ей самой захочется, понимаешь, поговорить об этом из-за каких-то проблем. Скажем, если бы у него были сложности с эрекцией и Мизери захотела бы мне довериться, я бы не сказала: «Мне всё равно, заткнись», — но и нюдсы Лоу я бы выпрашивать не стала..
— Серена.
Я прочищаю горло.
— Кажется, Мизери пыталась меня предупредить.
— О узлах.
— Я решила, что она, как обычно, несёт чушь, и проигнорировала её.
— Понятно.
— У людей есть городская легенда, будто у оборотней надувные члены, но все считают, что это выдумка. Как и слух о том, что вампиры рассыпаются на солнце. И вот, пожалуйста: нашлась одна конспирологическая теория, основанная на реальности. Разумеется, именно та, что про гениталии.
Коэн не отвечает, и я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него. Узел — надо же, я уже использую новое слово в полноценном предложении — спал, но я всё ещё наполовину лежу на нём, снова в ясном уме. Он играет с моими волосами, отмечает каждый сантиметр моей кожи, сжимает жир и мышцы, переходя от изгиба к кости, будто не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Интересно, запоминает ли он каждое прикосновение — на потом. И вообще, осознаёт ли он, что делает, глядя на меня с лёгкой полуулыбкой, которая просто…
Влюблённая.
От осознания мимолётности этого — нас — у меня в животе будто камень. Мы временные. Непостоянные. Обречённые. Он заслуживает лучшего.
— Ну что ж, — говорю я легко, чуть натянуто. — Значит, секс тебе всё-таки нравится.
— А я говорил, что нет?
— Нет. Просто… — я прикусываю нижнюю губу. — Аманда сказала, что ты никогда не выглядел так, будто тебе его не хватает.