— Потому что не хватало.
Я сглатываю.
— Как думаешь… когда всё закончится, тебе будет сложнее снова обходиться без этого?
— Серена, — говорит он спокойно и чётко. — Всё это не про секс.
— Тогда про что..
— Про тебя. Всё это — исключительно про тебя.
Я сажусь, отчаянно пытаясь найти правильные слова. Простыня сползает к бёдрам, и Коэн даже не делает вид, что смотрит куда-то ещё, кроме моей груди.
— Всё ещё впечатляюще? — шучу я, борясь с желанием прикрыться. Немного неловко быть так на виду, даже после всего, что между нами было.
— Надеюсь, ты никогда не узнаешь, что я делал, думая о них.
Я краснею.
— Долгое время я жутко комплексовала из-за своего тела.
— Почему?
Я подтягиваю колени. Закрываюсь.
— Побочный эффект жизни в роли низкорослой, пышногрудой подружки высокой, элегантной принцессы, похожей на кипарис. — У меня горят щёки. — Наверное, приятно знать, что ты не разочарован тем, как я выгляжу.
— Разочарован?
— Ну да. Я имею в виду, всё могло сложиться иначе… Почему ты смотришь на меня так, будто я сказала, что крылья ангелов сделаны из овсянки?
Он выдыхает, потеряв дар речи.
— Знаешь что? Ты всё равно не поймёшь.
— Почему?
— Оставь.
— Но я хочу знать.
— Просто… — он прикусывает щёку изнутри, подбирая слова. — Ты моя пара. Я бы хотел тебя при любых обстоятельствах. И буду хотеть при любых. Но ты ещё и… — он облизывает губы. — Если бы мне дали лист бумаги и попросили перечислить всё, что мне нравится, всё, о чём я мечтал, всё, что, как я был уверен, сделает меня счастливым, — итогом была бы ты.
Сердце глухо ударяет в груди. «Хорошая фраза», — хочется сказать мне, лишь бы притупить то, как она пронзает рёбра. Не стоит тратить её на меня — я и так никуда не денусь. Но это явно не фраза. Он пытается объяснить мне что-то — то, что чувствует нутром. И я…
Кажется, я слушаю.
— Не могло быть разочарования, потому что не было сравнений, ожиданий, надежд или стандартов, которым нужно соответствовать. Есть только… — он оглядывается по комнате, ища слова. Потом его взгляд останавливается на мне. — Есть только ты, Серена.
Это невыносимо — его обожающий взгляд. Я прячу пылающее лицо в коленях и судорожно ищу хоть что-нибудь, что можно сказать, но в голове пусто, и..
— Эй. — Он притягивает меня обратно, в свои объятия. — Это течка. Чувствовать неустойчивость — нормально. Я с тобой, хорошо?
Я киваю, и он переплетает наши пальцы, поднимает мою руку и вдыхает кожу в сгибе локтя, где скапливается мой запах.
— Я мог бы жить здесь, — бормочет он. — В этой складке. — Мягкий поцелуй.
— Я думала, мои локти слишком «чёртовски острые» для твоего утончённого вкуса.
Он улыбается. Легонько кусает.
— Скоро снова начнёт нарастать. Ты будешь чувствовать всё большую потерю контроля.
— Больше, чем раньше?
— Да.
— Откуда ты вообще знаешь?
— Я Альфа этой стаи. Я знаю всё.
Я щурюсь.
— Какой квадратный корень из пи?
— Ноль целых девять.
— Ладно, надо было задать вопрос, ответ на который я знаю. Просто странно — у тебя ведь никогда не было необходимости проводить течку с..
— Я подготовился, когда ты начала пахнуть так, будто эта необходимость появится. — Он укладывает меня в изгиб своего тела, обнимая сзади. — Просто, блять, поверь мне хоть раз.
— Хм.
— Отдыхай, пока можешь, — приказывает он.
Почему бы и нет? Это приятно. Идеально, даже. Я засыпаю, устроившись у него под подбородком, всё ещё думая, что «хуже, чем раньше» — это, наверное, преувеличение. Я справлюсь.
***
Это не преувеличение. Зато я — справляюсь.
Даже лучше.
Меня накрывает к концу первого дня, в свете позднего послеобеденного солнца, — краткий проблеск ясности, пока я смотрю на широкие плечи Коэна, блестящие над мной. Он медленно покачивается внутри меня — ленивый, влажный ритм. Я только что кончила. Пару раз. Он ещё нет. Он всегда старается растянуть момент как можно дольше, и, насколько я помню, я не чувствовала себя так хорошо уже много лет. Мой мир, сведённый лишь к Коэну и нашему гнезду, светлый, добрый и полный праздника.
Я откидываюсь назад. Изучаю его приоткрытый рот, закрытые глаза, которые с каждым толчком сжимаются всё сильнее — будто ему приходится держаться изо всех сил, возводить плотину, чтобы оргазм не прорвался наружу. Наслаждение написано у него на лице. Я приглаживаю его влажные волосы ладонью и говорю:
— Коэн.
Он открывает глаза и льнёт к моей руке, как большой, наполовину приручённый зверь. Прижимается к коже под большим пальцем, оставляя прикусывающий поцелуй — приглашение продолжать. У меня внутри всё сжимается.