— Спасибо, — говорю я. — За это.
— Я же говорил, не надо..
Я выгибаюсь и затыкаю его поцелуем; с тихим проклятием он просовывает руку между моей спиной и матрасом, подтягивая меня выше.
— Пожалуйста. Тебе повезло — я такой, блять, — более жёсткий толчок, — бескорыстный.
Я резко вдыхаю, уже дрожа вокруг него. Оргазм накатывает быстро и яростно; бёдра смыкаются на его талии.
— Нет, я… Спасибо. За то, что сделал это таким..
Я не успеваю сказать, насколько это сбивает с толку своей невероятной приятностью: его узел растёт, плотный, неизбежный, и он слишком занят тем, что закидывает мою ногу к груди, чтобы услышать меня.
Так и должно быть, думаю я. Всегда.
После недель пропусков мой аппетит возвращается в самый неподходящий момент…
Я решаю сделать вид, что его не существует, и сосредоточиться на том, что стремительно становится моим самым любимым занятием в мире: метаться, извиваться и умолять Коэна сделать со мной что-нибудь — что угодно, всё сразу. К сожалению, он и правда основательно подготовился к течке. Он не просто выучил наизусть какие-то брошюры из врачебного кабинета — он ещё и воспринимает их слишком буквально.
Мы можем продолжить после того, как ты съешь клубнику, — говорит он.
Ещё глоток сока. Вот так. Умница. Ещё один.
Открой рот. Нет, не потом — сейчас.
Ты должна пить. — Поцелуй касается разгорячённой кожи моего горла. — Девочки в течке получают то, о чём просят, только если допивают воду.
— Ты же понимаешь, что к нам не нагрянет внезапная проверка от инспектора по течкам? — спрашиваю я между поверхностными глотками электролитов. — Никаких наклеек «молодец» за то, что ты в точности следуешь учебнику..
Он сжимает мой подбородок и упирается подушечкой большого пальца в губы, надавливая, пока мне не остаётся ничего, кроме как открыть рот.
— Раз уж очевидно, что твой рот недостаточно занят, ты выпьешь ещё один стакан, прежде чем мы продолжим.
Питание идёт на пользу. Впервые за многие месяцы я не чувствую ни усталости, ни головокружения, ни спутанности мыслей. У меня не болит голова. Более того — я неожиданно чувствую себя здоровой, даже пока трусь о Коэна, пытаясь привлечь его внимание.
Рациональная, корковая часть моего мозга знает: с того дня, как мы познакомились, он ни разу не взглянул в другую сторону. Но по мере того как течка набирает обороты, его запах становится навязчивым, а мои желания — пугающе чёткими.
Коэн идеален. Коэн силён. Коэн сводит с ума, он прекрасен, и он мой, и я хочу то, что мне положено. В лучшие моменты я влюблена в каждый сантиметр его тела, в каждое слово, которое он хрипло выдыхает мне в ухо. В худшие — я дикое, нетерпеливое, грубое существо, не терпящее конкуренции. Собственническое. Невозможное для уговоров.
— Избалованная, — бормочет он мне в губы, но в уголках его глаз, в лучиках морщинок, расходящихся от них, прячется улыбка.
— Назойливая.
Он усаживает меня на свой член и раздвигает меня, и пока я заново учусь дышать с ним внутри себя, он кормит меня дольками фруктов, шепча:
— Родная… это чертовски хорошо.
Он водит большим пальцем по моему клитору, и я сжимаюсь вокруг него так сильно, что мысли исчезают. Я не думаю о дне, когда приехала сюда, о вафлях с единорогами и слишком малом количестве стульев. Я зарываюсь лицом в его шею и стараюсь побыстрее прожевать, чтобы он мог войти глубже, чтобы мы могли двигаться.
— Чёртова заноза, — повторяет он, когда мои бёдра сжимают его талию, выбивая из его груди хриплый стон.
Я хватаю воздух ртом, а он выкрикивает своё удовольствие, когда я изо всех сил всасываю его железу.
***
К концу первого дня мы оба немного теряем рассудок. Гормональная бомба взорвалась внутри моего тела, но Коэну тоже досталось.
— Нормально? — спрашивает он, начиная раскачиваться во мне сразу же, как только предыдущий узел спадает. — Я просто не могу..
Я киваю. Поднимаю руки над головой, стараясь не извиваться, пока он целует, лижет, сосёт, покусывает, поклоняется моей груди.
— Чёртовски великолепно, — повторяет он. Я не могу удержаться от улыбки.
К этому моменту он входит в меня как во сне, и я заново переосмысливаю само понятие секса: это уже не действие с началом и концом, а непрерывный обмен удовольствием и тихими словами. Я рационально понимаю, что мы с Коэном — два отдельных существа. Просто… так не ощущается. Я кончаю часто. Коэн — тоже. Мои бывшие — бледно-серые воспоминания, без малейшего шанса прорваться сквозь розовую дымку вокруг меня. Я знаю лишь одно: со мной никогда не было так. И я невольно задаюсь вопросом — в чём дело? В биологии течки? Или в том, что это с Коэном? Я никогда не узнаю. Такое условие. Потом мы разойдёмся каждый своей дорогой.