Я кончаю снова — и он тоже, узел набухает, удовольствие острее ножа, разрезающего нас насквозь. Непоправимый ущерб, который всё равно недостаточно болит. Пальцы Коэна впиваются в меня, оставляя на коже следы размером с его пальцы. Он — сгусток бессловесных звуков и невидящих глаз, распахнутых от чего-то, чего я не могу понять.
Он так и не говорит, что любит меня, но это написано по всей моей коже.
Глава 35
Его обязанности — перед стаей и перед своей парой — должны были бы разрывать его надвое. И всё же он никогда ещё не чувствовал себя таким цельным, как сейчас.
Первое, что говорит мне Аманда ближе к вечеру, когда я выхожу из пустующей хижины Коэна, — это твёрдое:
— Не надо.
— И тебе привет, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы погладить Твинклса, и смеюсь, глядя, как он восторженно виляет хвостом. — Не надо… чего?
— Зацикливаться на навязчивой мысли о том, что все знают, какими гадостями вы с Коэном занимались друг с другом последние несколько дней.
Я замираю.
— Я и не собиралась.
До этого момента.
— Отлично. Так и оставь. Ближний круг Коэна очень рад, что мама с папой наконец-то переспали.
У меня возникает столько вопросов, что я решаю не задавать ни одного. С обречённым вздохом я усаживаюсь на крыльце, наслаждаясь тем, как Твинклс прижимается ко мне боком, а ветер ласкает кожу. Мне хочется большего. Хочется исследовать утёсы и побережье в волчьем облике. Хочется побегать. Мои клетки зудят от этого желания.
— Ты… — Аманда смотрит на меня с осторожностью. — Цела? В смысле… в порядке? Я знаю, течки бывают, эм, бурными. Он не…?
— Мамочка не обижала папочку. И наоборот, — сухо говорю я. — А ты? Как оно — быть замещающим Альфой?
Она стонет.
— Почти ничего не происходило. Самое ужасное — спор между двенадцатилетним мальчишкой, который всё время пинал футбольный мяч во дворе соседей, и пожилым брюзгой, решившим этот мяч сжечь. Родители вмешались, потом вся деревня, и всё раздулось до абсурда.
— Захватывающе. Чью сторону ты приняла?
— В этом-то и дело, когда ты Альфа, — ты не принимаешь сторону. Ты посредничаешь. Ты улаживаешь. У тебя есть власть заставить людей прекратить делать идиотские вещи, но чтобы её закрепить, нужно время. Коэн? Он щёлкает пальцами, называет всех мешками со спермой — и всё работает. Я? Члены стаи огрызаются. Ноют. Их нужно уговаривать, а это не моё. Пусть Йорма берёт на себя, если хочет.
— Увлекательно, — по крайней мере, теперь понятно, почему Коэн бывает так искренне ошарашен, когда что-то вдруг идёт не по его плану. — Что-нибудь ещё? С Неле и людьми всё в порядке?
— Да. Неле сказала, что будет рада скоро поговорить.
— Круто. Может, я могла бы..
Резкий удар прерывает меня. Я напрягаюсь, провожая взглядом Твинклса, который мчится за хижину разбираться.
— А, это просто Коэн. Он сходил на пробежку, а теперь колет дрова.
Сердце дёргается.
— Я думала, он уехал. — Я вскакиваю, краснея от того, как бесцеремонно бросаю Аманду. — Ничего, если я… пойду поздороваюсь?
Её ухмылка слишком понимающая, и мне перестаёт быть за неё неловко.
Коэн прямо там, у сарая, и для меня всё сливается в одно: напряжение его мощных мышц, когда он взмахивает топором; запах сосен; блеск пота на его обнажённой груди, стекающий к поясу джинсов. Он тяжело дышит, но не останавливается передохнуть. Я наблюдаю за ним какое-то время, задаваясь вопросом — нормально ли это, чувствовать… чувствовать так много к одному-единственному человеку. Это ведь несправедливо. Такая глубокая любовь должна бы принадлежать всей вселенной целиком. Но что, если для меня он — стержень? Что, если он — тот стежок, который всё удерживает?
Так ли ощущается обретение пары? Возможно ли, что..
— Всё в порядке? — спрашивает он, не оборачиваясь.
Моё сердце спотыкается само о себя.
— Да. — Глубокий вдох. Хорошо. — Значит, ты всё-таки колешь дрова.
Он оборачивается, уголок рта дёргается.
— Иногда. Это для людей.
Он меняет хват, вбивает топор в колоду одним плавным движением и остаётся стоять, опустив руки. Что бы он сделал, если бы я подошла и обняла его? Я представляю, как его ладонь поднимается, обхватывая мою голову. Биение его сердца под моей щекой. Обволакивающее ощущение его присутствия. Всё это так отчётливо.
Но я не могу. Были условия. Мы на них согласились.
Ветер шуршит в кронах. Тянется слишком долгая пауза. Я на мгновение отвожу взгляд — он делает то же самое. У него дёргается челюсть, а я заламываю руки.
— Если.. — начинаю я одновременно с его:
— Ты..
Мы останавливаемся. Его губы складываются в улыбку. Мои — нет. Эта территория не разведана.