Когда ты рядом, вселенная кажется выносимее.
Вся эта история с парой — это ощущается так, будто я держу тебя на ладони? Будто мы привязаны друг к другу? Будто я изменила тебя на ядерном уровне? Спрашиваю для друга.
Нет. Это неважно. Я знаю Коэна: если он сложит полномочия, со временем он начнёт ненавидеть себя. И меня.
— У тебя есть чёткие воспоминания, — спокойно спрашиваю я, — о моей течке?
Его бровь приподнимается.
— Это будет последнее, что я увижу перед смертью.
— Хорошо. Тогда ты помнишь, что я просила тебя укусить меня. Несколько раз.
Его кадык дёргается.
— Я умоляла тебя, а ты не сделал этого.
— Попроси меня сейчас — и я сделаю. Прямо здесь..
— Почему ты не сделал этого тогда?
Дёргается челюсть.
— Потому что ты была не в том состоянии, чтобы делать такой выбор.
— Ты прав. Не была. — Я делаю вдох. — А сейчас? Сейчас я в состоянии?
Его плечи напрягаются. Он понимает, к чему я веду.
— Я в ясном уме. Я делаю выбор — и он в том, чтобы сказать тебе: если ты сложишь полномочия, это будет зря. Я не останусь с тобой. — У меня дрожит подбородок. Я продавливаю дальше. — Так что даже не..
— Серена.
— ..пытайся, потому что это не..
— Серена.
Он делает шаг ко мне, и я сглатываю слёзы. Его ладонь поднимается к моей щеке, но, так и не коснувшись, опускается обратно. Словно он больше не уверен, что имеет право прикасаться ко мне.
Это я сделала, — с тошнотой думаю я. Я сделала это с ним.
— Я не знаю, — говорит он тихо, почти неслышно. Останавливается. Начинает снова. Прядь волос падает ему на лоб, тёмная на загорелой коже. — Я не думаю, что смогу жить дальше без тебя. И прежде всего — не думаю, что смогу жить, зная, что ты нуждаешься во мне, а меня нет рядом.
— Я буду в порядке, — вру я.
— Я бы хотел… — ему приходится усилием выталкивать из себя слова. — Я бы хотел тебе верить, но..
— Эй! — голос Аманды разрезает узкое пространство между нами. Я перевожу на неё взгляд, даже когда глаза Коэна всё ещё прикованы ко мне.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Та человеческая девушка, Неле? Она только что попросила о личной встрече с Сереной. Но, думаю, будет лучше, если ты тоже придёшь, Альфа.
Он наконец отворачивается от меня.
— Почему?
— Она упомянула Айрин. И её… планы.
***
На мягком, облачном диване я обнимаю Неле за плечи и позволяю ей прижаться ко мне, сжимая крепче каждый раз, когда её сердцебиение сбивается. Коэн сидит напротив — очевидная попытка дать ей пространство. Когда это не помогает снять тревогу, он говорит:
— Ни то, что произошло, ни то, что произойдёт, — не твоя вина. Что бы ты ни сказала, мы не причиним тебе вреда.
Это его успокаивающий тон — тот самый, который безотказно действует на оборотней, — но я не уверена, что Неле ему верит.
— А… а мой дедушка? — слабо спрашивает она.
— Ты сказала, что он в тюрьме, — напоминаю я, заправляя прядь её волос за ухо.
— Да. Но Айрин с-сказала, что вы его н-найдёте и у-убьёте, и что…
— Неле, у меня нет власти на территории людей, — голос Коэна твёрдый, но добрый.
— Она сказала, что это неважно. Что вы всё равно…
— Не сомневаюсь, что сказала. Вот почему это не имеет смысла: как ты думаешь, кто сдал твоего дедушку человеческим властям двадцать лет назад?
— Я не… вы?
— Верно. Мы не убивали людей, если только они не были активными участниками нападений на Северо-Запад или не стояли между нами и Константином. И что важнее — мы довольно быстро обнаружили, что у людей, рождённых внутри культа, нет записей о рождении. Понимаешь, что это значит?
Неле молчит, и он продолжает:
— Мы могли сделать с ними всё, что угодно. Если бы мы хотели их убить, они были бы мертвы уже давно.
Глаза Неле расширяются, и её начинает трясти. Я бросаю на Коэна свой лучший спасибо за тактичность взгляд, на что он отвечает вполне искренним кивком пожалуйста.
— То, что Коэн пытается сказать, — это что он считает: ваша семья уже понесла достаточное наказание и он не держит на вас зла.
У Коэна, похоже, есть мелкие возражения к моему переводу, но он благоразумно оставляет их при себе.
— Всё в порядке? — я сжимаю её руку крепче.
Так ли чувствовала себя Фиона среди Избранных? — думаю я. Постоянно в страхе? Если бы кто-то проявил к ней доброту достаточно рано, сделала бы она этот шаг — от жертвы к соучастнице? К тому моменту, как родилась я, была ли она уже и тем и другим? Я её подтолкнула?
— В последние месяцы… С тех пор как мы узнали о тебе на том интервью, вообще-то… всё стало… другим. — Она бросает быстрый, пугливый взгляд на Коэна. В глазах блестят невыплаканные слёзы. — Всё стало более… И тогда они отправили Джоба за тобой.