Он всё ещё в человеческом облике. Я рычу: Чего он, чёрт возьми, ждёт? — но он меня не слышит. В отличие от всех остальных, он бежит к источнику огня. Я срываюсь за ним, готовая вцепиться зубами ему в шею и оттащить прочь. И тут я понимаю, какова его цель.
Девушка. Человеческая девушка, которую я едва различаю сквозь пламя — кроме её рыжеватых волос. Она лежит на земле без сознания, а он пытается её спасти.
Сестра Неле.
Волны жара лижут меня, и я вижу, как Коэн исчезает в огне. Я издаю тихий скулящий звук, бегу по периметру пожара, отворачиваясь, чтобы прокашляться. Я рычу. Лаю. Жду, когда он появится снова — несколько секунд. Или лет. А потом, как последняя идиотка, я следую за ним.
Глупая, кричит мне голос. Но добавляет: Помоги! Ему!
Дышать невозможно. С разинутой пастью, свесив язык, я улавливаю его след и с облегчением подпрыгиваю, когда вижу, как он выходит из огня с другой стороны, неся на руках бессознательное тело девушки. Я бросаюсь за ним, стараясь не вдыхать дым. Коэн отбегает подальше от пламени, укладывает девушку на траву и прикладывает ухо к её рту, проверяя, жива ли она. Я трусцой направляюсь к нему — и именно тогда вижу Айрин.
Она голая и босая. Не замечает меня, потому что Коэн и девушка находятся прямо между нами. К несчастью, я почти уверена, что Коэн её тоже не видит. Он сосредоточен на том, чтобы делать сестре Неле искусственное дыхание, и ни разу не оборачивается — даже когда Айрин поднимает нечто, очень похожее на винтовку. Моя шерсть встаёт дыбом вдоль позвоночника. В одно мгновение мой страх взрывается чистой, ревущей яростью.
Только не при мне, тётушка.
Я клацаю зубами, пытаясь предупредить Коэна. Проблема в том, что он оборачивается ко мне — и мгновенно узнаёт меня, несмотря на то, что никогда не видел мою волчью форму. Я ощущаю его облегчение, радость и всё остальное, как ударную волну, проходящую сквозь меня. Но за его спиной Айрин уже целится.
Моё следующее движение — чистый первобытный инстинкт, нечто за пределами разума и мысли. Я вижу, как она корректирует дуло, и мчусь к ней со всей возможной скоростью. Я перепрыгиваю через Коэна и девушку, устремляясь к винтовке, готовая вцепиться Айрин в горло. Кто-то кричит моё имя. Ветер сносит пламя в нашу сторону. Резкий, громкий треск прокатывается по лесу.
Это — последнее, что я помню.
Глава 38
— Ты жалкий ублюдок, — вампирский голос выдергивает его из сна.
Он спал рядом с кроватью Серены — спал уже… Да какая разница.
— Прямо тошно, как ты безумно в неё влюблён. Но, пожалуйста, продолжай. Жалкие, одуревшие от любви мужики — невероятно занимательное зрелище.
Думаю, что это всё было сном.
Не только драка, пожар и похищение. Не только Коэн, но и то, что я — оборотень, и моё время в The Herald. Мне кажется, я всё ещё учусь в колледже и ломаю голову над тем, кто, чёрт возьми, получает откаты за то, что в финансовую специальность впихнули обязательную химию. Мне кажется, я в доме Коллатерала и гадаю, означает ли «вечно недовольная рожа» нового ландшафтного дизайнера, что он тайный антивампирский активист.
Последние шесть–семь лет были сплошным кошмаром. Иначе нельзя объяснить, почему первое, что я слышу, приходя в сознание, — это хохот Мизери.
— О-о, мальчик. Он будет в бешенстве.
— Кто? — прохрипела я. Во рту будто ламинарией обмазали. Когда мне суют соломинку, я вцепляюсь в неё и делаю примерно двенадцать глотков подряд.
— Кто «кто»? — спрашивает Мизери.
Очевидно, я лежу на больничной койке. Она, очевидно, сидит в кресле рядом. Судя по тому, что тумбочка у кровати завалена электронными гаджетами, пустым пакетом из-под крови и даже последним томом серии детективов про оборотней, которые мы обе клялись перестать хейтить, она здесь уже давно.
— Кто будет в бешенстве?
— Коэн. Ты была без сознания четыре дня, и он буквально только сегодня утром согласился уехать.
— Куда он поехал?
— Что-то там про стаю. Кажется, его сейчас отчитывают… Это вообще возможно, что Аманда упоминала какой-то Собор?