Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе, — сказал он, и я ему верю. Но даже если вся эта история с парой для него ничего не значит, даже если ему всё равно на меня как на человека, я всё равно гибрид, который может стать мостом между оборотнями и людьми. Я под его защитой, и услышать, что мне угрожает опасность, не могло быть легко.
— Спасибо, — искренне говорю я. — За то, что приехал за мной. За то, что оказался рядом вовремя.
— Не благодари меня.
— Почему?
— Я это, блять, ненавижу.
— Ты ненавидишь, когда тебя… благодарят?
— Ага.
— Я… почему?
— Если я что-то делаю, можешь быть уверена: я сам так решил.
Он на мгновение замолкает. Потом его ноздри раздуваются, и он поворачивается, внимательно разглядывая моё лицо — с выражением нарастающего ужаса.
— Что? — спрашиваю я. — У меня в ноздрю моль заползла или.. — Я хлопаю ладонью по щеке, и она оказывается влажной.
Вот что его расстроило.
— О. — Коэн только что убил человека, не моргнув глазом, но не может вынести ни единой моей слезы. — Я в порядке, — успокаиваю я его. Тревога никуда не девается. Словно на его глазах в меня только что выстрелили. — Правда, всё хорошо. Я просто устала.
— Тогда, блять, спи, — приказывает он в панике.
Большой Плохой Убийственный Волк, командующий тысячами, не справляется с плачущей девушкой. Какой заголовок.
— Чего ты ждёшь? Сказку на ночь?
Я сдерживаю улыбку. Устраиваюсь поудобнее, прижимаясь к подголовнику.
— А что, у тебя есть?
— У меня?
— Ну… у оборотней. У нас, наверное.
— Конечно, но они мрачные. Люди и вампиры приходят за нами, если мы слишком больно кусаем учителей. Боги природы играют со своими звериными детьми. Космический ужас — всякая такая хрень.
— Ничего себе. Детям они нравятся?
— Мне — нет. Годами снились кошмары.
Я медленно киваю.
— Это многое объясняет.
— Что?
— Многое из того, что с тобой не так.
Даже под бородой я это вижу. Маленькая улыбка. Тихое фырканье.
— Спи, Серена. — На этот раз в его тоне мягкий толчок, от которого я тут же зеваю. Это фишка Альфы, говорила мне Мизери. Они умеют подавать свои предложения так, будто это лучший вариант для всех.
Я закрываю глаза и позволяю времени и дороге течь мимо. Пока не вспоминаю кое-что.
— Коэн? — Я почти сплю, веки слишком тяжёлые, чтобы открыть их.
— Ага?
— По-моему, ты мне должен извинения.
— За что?
— За то, как ты пялился на мои сиськи.
Тишина. А потом, вместо ожидаемого «прости» или «спи, блять», он говорит:
— По-моему, это ты должна мне извинения.
— За что?
— За то, насколько у тебя ахуительные сиськи.
Боже, он правда эпический мудак.
— Ты, возможно, худший человек, которого я когда-либо встречала.
— Не удивлюсь, — бормочет он.
Я засыпаю с лёгкой улыбкой на лице. И несколько часов не думаю о том, как мало времени мне осталось жить.
Глава 4
Он вытирается полотенцем после душа, звонок включён на громкую связь. Это даёт ему надежду, что он мог неправильно всё понять.
— Ты серьёзно? — он не ждёт ответа Лоу. По большому счёту, Лоу не шутит. — Кто, блять, подал ей эту идею?
— Мэдди Гарсия спросила.
— Да твою мать. Это же человеческий губернатор, который изначально и слил её существование прессе. Пусть посасывает дерьмо через соломинку.
— Мы не можем быть уверены, — пауза. — Но да. Скорее всего, это была её команда. И когда самого факта существования гибрида оказалось недостаточно, чтобы склонить общественное мнение, она попросила Серену публично выступить. Серена согласилась.
— И ты ей позволил.
— Я не имел права голоса.
— Ты вообще понимаешь, в какой опасности она окажется после этого? То, что она будет известна как моя пара, не защитит её ни на территории вампиров, ни на человеческой.
— Серена считает, что выгоды перевешивают риски. И, Коэн… — вздох. — Как бы сильно ты это ни ненавидел, Мизери ненавидит ещё больше.
Он в этом сомневается.
— Но, — продолжает Лоу, — если сестра Серены готова признать, что из этого может выйти много хорошего, то и ты тоже должен..
— Я, блять, не буду.
— Настолько плохо? — спрашивает Лоу после долгого молчания.
Нет. Гораздо хуже.
Два с половиной месяца назад
Территория людей
Больше всего на свете — а здесь есть что ненавидеть — я ненавижу липкий жар студийных софитов. От него по позвоночнику стекают крошечные капли пота, а кожа спины прилипает к блузке («Светло-розовой!» — по просьбе Аны).