Я смеюсь, и из носа вылетает какая-то мерзкая сопля.
— Но, Серена, дело в Ане, Лоу, Джуно и во всех остальных людях, которых я встречу до конца жизни, в том, что… они — не ты. Они не понимают. И никогда не поймут. — Я думаю — нет, я знаю, что если бы она могла плакать, она бы плакала. Я-то точно плачу. — Точно так же, как Коэн или Аманда никогда не поймут. Они поймут другие вещи. У них будут другие моменты — свои, эксклюзивные. Но это они не поймут.
Какое бессовестное злоупотребление глаголом «понимать». И всё же.
— Не могу поверить, что я в точности понимаю, что ты имеешь в виду.
— Это потому что ты..
— Понимаю. Да.
Две нормальные подруги на этом месте обнялись бы. Мы же просто сидим каждая на своём месте и смотрим друг на друга, с нежным весельем осознавая собственную идиотию.
— Ква, — говорит лягушка, и мы обе согласно киваем.
— Ты даже не сказала мне, что влюблена в Коэна, — ноет она.
— Как ты..
— Да ладно, Серена.
Я пожимаю плечами.
— Он всё равно не может быть со мной.
— Да. Просто…
— Что?
— Не знаю. Коэн не из тех парней, которые позволяют себя ограничивать такими вещами, как чужие «нет».
— И всё же.
— Ага. Что ещё ты скрывала? И не говори «ничего», потому что..
— Я, возможно, хочу остаться здесь, — выпаливаю я.
— О. — Мизери оглядывается, словно не совсем понимая, что сказать. Честно говоря, это чертовски мило. — В… больнице?
— Нет, я… я люблю это место. Северо-Запад. Не знаю, потому ли, что часть меня помнит, как я была здесь ребёнком, но мне здесь как дома. И я думаю, что, возможно, хочу жить здесь, даже если не могу быть с Коэном. Территория такая большая, я могла бы держаться от него подальше, и… Ты бы меня возненавидела?
— Что? Нет. Мы всё равно будем постоянно видеться. Я имею в виду, посмотри на Лоу и Коэна. Они так же созависимы, как и мы.
— Разве?
— Да брось. Коэн для Лоу… Если я скажу «отцовская фигура», это будет странно?
— Очень странно.
— Ладно, тогда скажем так: старший брат, которого Лоу всегда не хватало. Он, по сути, спас ему жизнь, когда приютил его, и, думаю, Коэн им гордится. Я однажды подслушала, как он сказал, что «воспитать пацана» — лучшее, что он когда-либо сделал. Если у них получилось, получится и у нас. Мне плевать на географическую близость. Я просто хочу чувствовать, что понимаю, что происходит в твоей жизни.
Я благодарно киваю.
— Раз уж мы откровенны: в глубине души ты ведь рада, что пропустила весь этот фальшивый «почти-смертельный» эпизод?
— Да, но это не суть. И ты лишила меня удовольствия издеваться над тобой из-за трёхдневного обязательного секс-марафона. — Она вздыхает. — Серена?
— М-м?
— Может, подстрижём друг другу ногти на ногах и поговорим про эту штуку с узлом?
Я думаю о том, как сильно мне не хочется этого делать. И о том, как мы давно это откладываем.
— В ванной есть кусачки?
Она встаёт и идёт их искать.
Глава 39
— Я понимаю, что это может показаться трудным решением, но так будет лучше, Коэн, — говорит ему Хавьер. Остальные члены Ассамблеи кивают — кто с большим, кто с меньшим энтузиазмом.
Ему кажется, будто земля под ногами перестала быть твёрдой.
— Не знаю, — говорит мне Аманда, когда я спрашиваю, заставят ли Коэна сложить полномочия.
— Всё не так просто, — добавляет Соул, держась к ней ближе, чем в последние несколько недель. В хижину Коэна они вошли, держась за руки — или, возможно, это была оптическая иллюзия. — Они не могут потребовать, чтобы он ушёл. У них нет такой власти. Они, типа, не наши настоящие отцы.
Аманда прожигает его взглядом.
— Зато они могут заявить, что не готовы дальше поддерживать Северо-Запад.
— Это Аннеке им сказала? Из-за того, что он поцеловал меня при ней?
— Дело не только в этом, — объясняет Йорма, отрывая взгляд от кипы бумаг толщиной с моё запястье. — Аннеке, Хавьер и Конан были рядом, когда тебя ранили. Сомнений не осталось: Коэн эмоционально скомпрометирован. Это не столько наказание провинившегося ребёнка со стороны контролирующего органа, сколько разговор взрослых о будущем стаи. Скорее всего, ему поставят ультиматум и попросят тебя покинуть ядро.
— Мне жаль. Я..
— Серена. Милая. — Соул смотрит на меня прямо. — Ты буквально приняла пулю за Альфу этой стаи. Я прошу тебя больше никогда не извиняться. И да, я возьму ещё кусок этого кофейного кекса.