Меня накрывает почти неприличное чувство вины. Я думаю об этом весь день — сквозь бесконечный поток посетителей, чьих имён едва помню, — и почти не сплю ночью.
— Прекрасно, — говорит Мизери, обмениваясь взаимно недоверчивым взглядом с Твинклсом. Ана решила, что если он хочет, то имеет право находиться в доме, и кто я такая, чтобы ей возражать? Надеюсь, Коэн не будет против того, что он окончательно переехал в его комнату. — Раз уж я здесь, можем вместе тратить время на высмеивание Альф-оборотней и палок у них в заднице.
Коэн возвращается только на следующий день после обеда — в тот момент, когда Ана с Амандой находятся в местном аэропорту и ждут посадки Лоу. Мизери спит в гардеробной Коэна, и я едва не наступаю на неё, когда иду стащить очередной его худи. Очевидно, дело было не только в течке — именно он и сделал меня к ним так неравнодушной. И тут, пока я готовлю тост, чтобы утолить свой новообретённый, зверский аппетит, мне в голову приходит блестящая идея.
Гардеробная — просто идеальное место для укрытия. Я уже вижу, как спокойно всё это обсуждаю с Коэном. Я могла бы жить у тебя под кроватью. Ты слышал о концепции «грязного маленького секрета»? Давайте будем честны — в последнее время мне не особо нравится тусоваться с людьми.
Я нажимаю на рычаг тостера. Он не фиксируется.
Я могла бы прятаться там вместе с Твинклсом. Мы бы делили вкусные косточки.
Жать.
Читать.
Спать.
Найти удалённую работу в финансах и вносить свой вклад.
Жать.
Меня нельзя будет использовать против тебя, если никто не будет знать, что я существую. Так что, если подумать, это лучшее решение для всех нас.
Жать, жать, жать, жать..
Почти одновременно происходят две вещи. Сначала сдаётся пружинный механизм тостера. Потом открывается дверь. Я резко оборачиваюсь — и вижу Коэна на пороге. Его взгляд на мгновение задерживается на моём лице, затем скользит к моим пальцам.
Которые всё ещё сжимают рычаг. Который отвалился.
— Это не то, чем кажется, — выпаливаю я, чувствуя себя пойманной с поличным — даже сильнее, чем когда Мизери увидела, как я рисую сердечки вокруг имени мистера Люмьера.
Коэн кивает, закрывая за собой дверь. Он выглядит…
Я хочу броситься к нему. Хочу укусить его за шею, сжать, вдохнуть его запах так глубоко, чтобы он навсегда остался в моих лёгких. Вместо этого я замечаю его измученное выражение лица и стараюсь не дёрнуться.
— Кажется, у тебя сломался тостер, — сообщаю я.
— Правда, что ли.
— Нет, я имею в виду… он был сломан и раньше.
— Да ну? — Его взгляд скользит к одному месту на столешнице. Я следую за ним и…
Ладно. Хорошо. Чёртов тостер просто не был включён в розетку, и я ничему не научилась. Прекрасно.
— Тебе, эм, возможно, нужен новый, — говорю я со всей доступной мне степенью достоинства. Которой катастрофически мало. — Поскольку я человек щедрый, я за него заплачу.
— Вот как.
— Ага. Я даже сама поеду и куплю его в магазине. — Я протягиваю руку. Почему я вот-вот расплачусь? — Дай мне ключи от твоей машины.
— Хочешь сломать и её?
Я морщусь, но упрямо не убираю руку. Коэн никогда не отдаёт ключи от машины — но вместо этого он берёт мою руку и притягивает меня к себе. Он держал меня много раз, но никогда так — настолько близко, что почти больно, будто он пытается втянуть меня внутрь себя.
— С тобой всегда что-нибудь происходит, да? — бормочет он в пятый или в миллионный раз. И в пятый или миллионный раз я таю в его объятиях и забываю, что где-то там существует целый дерьмовый мир.
— Прости, — говорю я. Слова тонут в его фланели.
— За что?
— Не знаю. За всё?
— Хм. — Звук отдаётся во мне эхом. — Дело в том, что я не думаю, будто тебе есть за что извиняться. Кроме тостера.
Он подхватывает меня на руки — одной рукой под колени — и выносит на улицу, усаживая нас на кресло на крыльце. Моя голова идеально ложится ему под подбородок, ноги перекинуты через его бёдра, и это ужасная идея. Нас может увидеть кто угодно. Но через сколько я всё равно уеду — через двадцать четыре часа? Если уж всё летит к чертям, пусть летит, пока я у него на коленях.
— Можно я скажу тебе кое-что? — заставляю я себя произнести, прежде чем потерять решимость. — И это не… Я ничего не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знал. Потому что… мне кажется, тебе было бы приятно это знать?
Его подбородок касается моей макушки. Кивок.
— Я ошибалась. Когда сказала, что ты не мой истинный, даже если я — твоя. И я знаю, что ты думаешь: «Нет, глупышка, ты просто влюбилась в меня, как любой обычный человек; так бывает, когда двое, которым друг другу нравятся, проводят время вместе». Но это… больше. Я почувствовала это к тебе с самого начала — так, как со мной никогда не случалось, — и все эти чувства… Я не думаю, что у меня есть слова, чтобы объяснить, но я…