Он выглядит так, будто знает это по личному опыту.
— Со временем становится легче? — спрашивает Мэдди.
Лоу морщится.
— Насколько я знаю — нет. Хотя…
— Только не смей, — рычит Коэн.
Лоу снова смеет:
— Есть вещи, которые он мог бы сделать, чтобы стало легче.
— И он их не делает, потому что…?
— Твоя догадка не хуже моей..
Коэн швыряет телефон в Лоу и гордится тем, как точно попадает ему в рот.
Так что — да. Ладно. Ему придётся укусить Серену. Тогда появится осязаемый знак спаривания, всё это завершится, и инстинктивная, дикая часть его успокоится. Он будет меньше чувствовать, будто мир может взорваться от её отсутствия, меньше хотеть сбежать с ней и спрятать её в дупле дерева, оставив себе как драгоценный, прекрасный секрет. Он укусит её — альтернативы просто не существует — но сначала он даст ей время. Пространство. Возможность освоиться.
Будь чертовски терпелив, — рычит он на себя. — Ты не центр этого грёбаного мира. Она — да.
Но это похоже на пытку, когда он возвращается к ней после трёх дней (и трёх часов, и двадцати минут) разлуки. Серена с Твинклсом ждут его на крыльце хижины, но она срывается к нему ещё до того, как машина успевает замедлиться. Он боится её сбить, поэтому останавливается прямо посреди подъездной дорожки, выходит из машины и позволяет её смягчённому телу врезаться в него, когда она бросается ему в объятия.
Она тянется за поцелуем — одним, двумя, миллионом, — но она слишком маленькая и, возможно, слишком нетерпеливая, явно не продумала план, так что ему приходится подхватить её, скользнуть руками вниз и сжать её бёдра, пока она обвивает его ногами.
— Ты можешь, — говорит она между поцелуями, — никогда — поцелуй — больше не уезжать? — Поцелуй. — Типа… вообще?
Единственный ответ, на который он способен, — стон. Он вдыхает её, зарывшись носом в железу у основания её шеи. Да, конечно, он больше никогда не уедет. Он сделает даже больше: они останутся в его хижине навсегда. Заложат кирпичом все выходы. Звучит как чертовски хорошая сделка.
Ему бы хотелось хоть раз повести себя как джентльмен — занести её на руках, отдать снеки, которые он привёз для неё с человеческой территории, спросить, как прошла рабочая неделя, сказать, что он скучал по ней, и — господи, сама эта банальность звучит возмутительно притягательно. Проблема в том, что всё идёт совсем не так. Коэн редко способен держаться намеченного плана, когда дело касается Серены. Это его вина, его слабость, да, конечно, но делу не помогает и то, что её запах просто феноменален, или что теперь она пахнет им не так сильно, как в момент, когда он уезжал. Не говоря уже о том, что, оказывается, ему требуется секс в таких количествах и с такой частотой, что это… смиряет. И он не сможет отпустить её, пока не убедится, что она цела и невредима, потому что вот она, суть проблемы: он на самом деле не доверяет миру обращаться с ней правильно, если его нет рядом. Она слишком красивая.
Коэну бы хотелось уметь себя контролировать, но это не так. В его руках она податливая, диван соблазнительно горизонтальный, и по крайней мере он успевает пнуть дверь и захлопнуть её за собой, прежде чем уложить Серену и дёрнуть за её футболку с такой силой, что..
— Чёрт, — вырывается у него, когда горловина трещит.
Ему бы следовало извиниться, но теперь у него есть полный доступ к её груди, и, возможно, Вселенная всё-таки хорошее и справедливое место.
— Я думаю, — выдыхает он ей в ухо, хрипло, неровно, — тебе просто стоит начать ездить со мной в такие поездки.
Его руки дрожат. Он хочет её слишком сильно.
— Я скучала по тебе, — говорит она вместо «да», облизывая железу под его челюстью, и он даже не пытается сказать, что скучал по ней тоже, потому что это кажется до чертиков избыточным, когда он старается вдохнуть её всю.
— Серена, — выдыхает он у её виска.
Это ужасное поведение для пары — трахать свою женщину, даже не поздоровавшись, — но она извивается под ним, трение невыносимо, и он не может себя остановить. Возможно, и она тоже — и вот тогда это и происходит.
Самое судьбоносное событие в его жизни.
Почти кажется, что это её просчёт. Потому что секунду назад она целует и посасывает его железу, а в следующую — её зубы впиваются в кожу на его шее.
Удовольствие оглушающее и уничтожающее одновременно. Он не кончает в штаны, но близок к этому. Единственная причина, по которой он вообще способен удержаться, — мир останавливается. На несколько секунд он перестаёт вращаться. Коэн и Серена застывают, неподвижные, связанные её укусом, на долгие мгновения. А потом…