— Я бы не стал об этом беспокоиться. Учтите, большинство гибридов бесплодны.
— А эта?
— Маловероятно, что она сможет иметь детей — и с людьми, и с оборотнями. Различия в структуре хромосом затруднят формирование жизнеспособных гамет…
Вот что это такое — внетелесный опыт. Моя душа болтается где-то под потолком, зацепившись за ферму, словно за рукоход, и смотрит вниз на моё неподвижное тело, которое впервые узнаёт, что, возможно, не сможет иметь детей.
Впервые.
Перед десятками людей.
Из уст человека, который отмахивается от этого как от наилучшего сценария.
Всё нормально, напоминаю я своему телу, пока внутренности желудка будто сдирают в кровь. Это ничего не меняет. Это — наименьшая из твоих проблем. Ты знала, что будет запредельно хреново, когда соглашалась на это. Держись. Сконцентрируйся на..
— …что заставило вас выйти к публике и поговорить с нами? — спрашивает интервьюер.
Мы в эфире. Я включаюсь. Ныряю обратно в момент.
— Честно говоря, осознание того, что альтернатива — позволить другим контролировать повествование. — Я улыбаюсь той же уверенной, собранной улыбкой, с какой раньше предлагала материалы редактору или очаровывала парня из пиццерии, чтобы он дал мне кусок с максимальным количеством пепперони. — С тех пор как три недели назад факт моего существования стал публичным, в СМИ появилось много неточностей. Я хотела бы прояснить ситуацию.
— Понимаю. И напомним нашим зрителям: The Herald, бывшее место работы мисс Пэрис, получил информацию о предполагаемом существовании гибридов из неназванного человеческого источника. Её достоверность широко обсуждалась. А затем, несколько дней назад, вы сделали заявление прессе, раскрыв своё имя.
— Спасибо, что дали мне возможность рассказать свою историю.
— Не могли бы вы объяснить, почему до прошлого года вы считали себя человеком?
Люди обожают хорошо поданную теорию заговора. Но выбирать блюдо и гарнир нужно очень осторожно. Взять мою ситуацию: я могла бы рассказать правду — что за мной наблюдали всю жизнь, потому что несколько деспотичных представителей человеческого, оборотнического и вампирского обществ были настолько жаждущие власти и патологически неспособны к сосуществованию, что выстроили сложную сеть неуклюжей, но десятилетиями длящейся лжи. Проблема в том, что это звучит… сомнительно. Притянуто за уши. Ответственность слишком размыта.
И, что важнее, это лишь усилило бы враждебность людей по отношению к двум другим видам — а её и так сейчас в избытке.
Поэтому, согласившись на это интервью, мы с Мэдди и Лоу засели и отработали несколько ключевых тезисов. Рабочее название нашей истории: Злой Человеческий Экс-Губернатор Запер Бедную Маленькую Меня-Гибрида В Подвале, Потому Что Он Ненавидел Мир. Это легко переваривается. Понятно. Может даже позволить среднестатистическому человеку почувствовать моральное превосходство.
Они бы никогда не заперли сироту и не лгали ей.
Они могли бы раскрыть сердце жертве несправедливости.
Они могли бы начать видеть в оборотнях людей, а не светлоглазые машины для резни.
И в конечном итоге именно этого мы и хотим добиться: заработать Мэдди Гарсии, новому человеческому губернатору, очки доброй воли и достаточную общественную поддержку, чтобы реформы стали возможны.
— Моя истинная природа была от меня скрыта. Бывший губернатор боялся, что как гибрид я могу стать символом единства между оборотнями и людьми — символом нежелательным, поскольку его политическая карьера строилась на разобщении и нагнетании страха.
— Вы говорите о бывшем человеческом губернаторе Давенпорте, который неожиданно умер в тюрьме два дня назад?
— Да.
— Это были не мы, — поспешил сказать Лоу, когда появились новости о смерти губернатора. Слишком поспешил, учитывая, что я даже не успела спросить.
— Ты уверен?
— К сожалению, да, — ответил Коэн. И в его голосе прозвучало разочарование. Хотя его вампирские и человеческие сообщники могли иметь к этому отношение. Его смерть для них весьма кстати.
Мой скромный кивок и тихое: «Да. Пусть он покоится с миром» заслуживают нескольких актёрских наград.
— Он знал, что я наполовину оборотень.
— Откуда?
— Это мы всё ещё выясняем. К сожалению, у меня почти нет воспоминаний о первых годах жизни или о моих родителях. Мы знаем лишь, что к семи годам я жила в человеческом приюте в Городе. Полагаю, во время какого-то планового осмотра один из врачей понял, что я частично оборотень, и сообщил губернатору Давенпорту. — Ничего из сказанного мной не является ложью, что для меня крайне нетипично.