— Однако, — добавляю я, — я очень благодарна за возможность проводить время с оборотнями и узнавать их обычаи.
— И что бы вы сказали тем, кто считает, что такие гибриды, как вы, представляют угрозу обществу и должны быть уничтожены?
Я любезно улыбаюсь — будто она только что не спросила меня: Каково это, когда люди хотят смотреть, как ты подыхаешь, своими бусинками-глазами?
Люблю журналистику.
— Люди вольны верить во что хотят. Но века конфликтов не принесли пользы никому, кроме тех, кто у власти. Думаю, генетический мост между двумя видами может стать предвестником лучшего будущего.
Следует ещё несколько «мягких» вопросов, и я изрекаю ещё пару благопристойных банальностей — этого вполне хватит, чтобы мне в любой момент предложили семизначный контракт на сборник афоризмов. Когда интервью заканчивается, Кoэн ждёт меня сбоку сцены с тем же выражением лица, что и всегда.
То есть совершенно недовольным.
— А вы… эм… её Альфа? — спрашивает интервьюер, разглядывая его. От неё пахнет страхом. И возбуждением.
— Конечно, — тянет Кoэн, ровно в тот момент, когда я фыркаю.
— Он скорее мой нянька.
— А она скорее заноза у меня в..
— Пошли! — почти кричу я, дёргая его за рукав клетчатой рубашки. Он единственный во всём здании не в деловой одежде. Я бы сказала, что он не получил меморандум, но, зная Кoэна , он вернул его обратно с припиской «Я делаю, что, мать его, хочу». Кровью, скорее всего.
В лифте мы вдвоём и стайка человеческих агентов за нашими спинами.
— Ты знала? — тихо спрашивает он, глядя прямо на двери.
Сердце ухает вниз. Он про то, что сказал генетик — о детях у гибридов. Я не знаю как, но уверена в этом.
— Нет.
Его челюсть ходит из стороны в сторону.
В холле телеканала к нему робко подходит парковщик:
— Сэр, ваша машина ждёт снаружи.
Бровь Кoэна — та, что рассечена шрамами, — взлетает под углом, который ясно говорит: меня никогда раньше не называли «сэр», и пусть это больше не повторяется. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, и именно тогда слышу:
— …вот наглость — заявиться сюда и заставить Секретную службу её охранять. Как будто мы не будем первыми в очереди, чтобы от неё избавиться.
Человек в чёрном за нашей спиной бормочет это своему напарнику. Достаточно тихо, чтобы не услышали — если бы мы с Кoэном были людьми.
Но мы не люди. И агент, по-видимому, настолько туп, что продолжает:
— Не могу поверить в её сраную породу.
Я резко оборачиваюсь, готовая вежливо попросить его повторить это мне в лицо, но Кoэн обхватывает меня за талию и притягивает к твёрдому жару своего тела. Со стороны это, наверное, выглядит как игривый, ласковый жест. Я воспринимаю его таким, какой он есть: жёсткий приказ не убивать.
— По крайней мере, не при такой публике, — легко мурлычет он мне в ухо.
Не отпуская меня, он выпрямляется во весь рост.
— Слушай, дружище, — говорит он мужчинам, одновременно расслабленно и властно.
Вот он — Кoэн, когда командует, когда направляет людей, выпрямляет позвоночники. Интересно, знают ли агенты, что он Альфа. Для меня это невозможно не заметить. Эти глаза. Его подавляющий запах. То, как трудно сказать ему что-нибудь хотя бы отдалённо похожее на «нет».
— Мне её порода тоже не нравится. Считаю ли я, что ей стоило сюда приходить? Ни хрена.
Агент моргает. Я почти слышу, как по его коже бегут мурашки.
— Женщины? Им место на кухне. Мне — нет. — Я не вижу лица Кoэна, но улыбка в его голосе леденит кровь. — Я много где бываю. Хочешь извиниться перед дамой или хочешь узнать, что это значит?
Запах от мужчины — чистый ужас с каплей стыда. Он начал заваруху, но не хочет терять лицо перед коллегами.
— Это угроза?
— Если тебе приходится спрашивать, значит, я что-то делаю не так. — Кoэн смещает меня и прижимает к своему боку.
Друг агента — старше и явно умнее — отступает шагов на пять и тянется к оружию. Как и все остальные в холле.
Кoэн игнорирует их.
— У тебя два варианта, говноед. Ты извиняешься перед дамой прямо сейчас — или ждёшь, пока тебя позже хорошенько отымеют. Выбирай. И не переживай, я не расстроюсь ни в одном из случаев.
— Я не боюсь твоих зверей. Пошли их на меня, и посмотрим, что..
— Ого. Крайне оскорбительно. С чего ты взял, что я не убью тебя лично?
В тоне Кoэна есть что-то такое, что наконец даёт мужчине понять: это не шутка. Кадык дёргается. Щека подрагивает. После нескольких секунд злого колебания он шипит мне:
— Извини.
Мои плечи бессильно опускаются от облегчения.
— Не так уж сложно, правда? — сияет Кoэн. Он протягивает руку и пожимает ладонь мужчины в дружелюбном, примиряющем жесте, который длится меньше секунды. — Осторожно, приятель. Похоже, ты поранился.