Мужчина поднимает руку и с недоумением обнаруживает, что густая красная кровь течёт по бледной коже, мимо запястья, в рукав пиджака. Он явно не понимает, что произошло, и я его не виню — я тоже не понимаю, по крайней мере до тех пор, пока не замечаю две вертикальные раны на его запястье. Когтевидные. Глубокие. И идущие параллельно длинной вене на внутренней стороне руки.
Фактически, они едва её не задели.
— Если я ещё раз услышу от тебя хоть один комментарий про эту девушку и узнаю об этом, — говорит Кoэн так тихо, что слышим только мы трое, — я перережу тебе горло.
Меня пробирает дрожь. Мужчина тяжело дышит, прижимая запястье к груди.
— Покажи, что ты понял.
Он быстро кивает.
— Очень хорошо. Пошли, Серена. — Рука Кoэна ложится мне на плечо. — Мне нужно, чтобы ты сделала мне сэндвич.
Он ведёт меня к выходу, а мне кажется, будто я двигаюсь сквозь воду.
— Кoэн?
— М?
— Что сейчас произошло?
— Ты дала интервью, которое нарисовало у тебя на спине мишень, несмотря на мои многократно высказанные и совершенно обоснованные возражения.
— Нет, я имела в виду..
Выход на улицу — как удар о стену из криков. Неудивительно: моё появление собрало толпу таких размеров, что телеканалу пришлось выставить VIP-ограждения.
— …мерзость…
— …никогда не забудем, что оборотни сделали с моим народом…
— …лгунья, ты лгунья…
— …благословлённые силой крови и кровью власти, плоть возродится и примет новые формы…
Последнее — моё любимое. И, судя по тому, как зрачки Кoэна сужаются в щели, его тоже.
Но есть и полдюжины плакатов «Мы любим тебя, Серена», «Ты такая смелая», «Ты всё ещё одна из нас», и я улыбаюсь их владельцам, пока Кoэн проталкивает меня вперёд и открывает пассажирскую дверь машины.
Он придерживает край крыши, чтобы я не ударилась головой. Когда я сажусь, он наклоняется ко мне и говорит в ухо:
— Ты там хорошо справилась, убийца.
Крики, интервью, истекающий кровью мужчина в холле — всё это уходит на второй план.
Я поднимаю на него взгляд. Даже не пытаюсь скрыть улыбку.
— Высокая похвала.
— Я не говорил, что ты была великолепна, — бурчит он, закрывая за мной дверь.
На ужин у нас действительно сэндвичи — но готовит их в итоге Кoэн, с небольшой помощью Аны.
Глава 5
Его близкие друзья её любят — с самого начала.
Предатели.
Настоящее время
Проснуться, паря в нескольких футах над землёй, — и тут же решить снова заснуть.
Это приятно. Я, впервые за долгое время, не мёрзну. Постель пахнет чем-то лесным и уютным, а не затхлым потом ночных кошмаров. Подушка идеальной плотности. Вообще всё в этой ситуации располагает к покою и уюту, и я не вижу ни одной причины это прерывать — пока сквозь мой кокон блаженства не пробивается встревоженный голос:
— Пожалуйста, скажите, что она спит, а не без сознания.
Мои глаза распахиваются, и на меня обрушиваются сразу два осознания:
1) говорит Аманда — ближайшая подруга Кoэна.
2) И я совершенно точно не в постели.
Кoэн несёт меня внутрь хижины, не слишком отличающейся от той, в которой я провела последние недели: одной рукой он подхватил меня под согнутые колени, другой прижимает к груди. Моя голова устроилась у его горла, и щетина на щеке приятно щекочет кожу. События прошлой ночи накатывают волнами.
Посмотрите на меня — дожила до ещё одного дня.
— Который час? — спрашиваю я.
— Почти рассвет.
Значит, мы в нескольких часах пути от моей хижины.
— Мы на Юго-Западе? — спрашиваю я. Туда же он собирался меня отвезти, верно? К Мизери и Лоу.
— Всё ещё на Северо-Западе. Мы остановились в одном из наших убежищ.
Я лениво тянусь, водя ладонью по плечу Кoэна, и растягиваюсь у него на руках.
— Я могу идти сама.
— Я тоже. Хочешь открыть клуб?
— Я буду президентом?
— Максимум казначеем.
— Тогда неинтересно.
Я зеваю, уткнувшись в ямку у основания его шеи, и его хватка сначала ослабевает, а потом снова крепнет.
— Серьёзно, можешь меня отпустить.
Он и отпускает — потому что мы добрались. Он усаживает меня на потрёпанный, но чистый диван, а потом нависает надо мной с хмурым видом.
— Ты в порядке? — грубо спрашивает он. — Ничего там… не болтается внутри?
— Болтается? Что именно?
— Да хрен его знает. Артерия, например?
Я решаю проигнорировать вопрос и спрашиваю:
— Ты знаешь, что такое мужской пучок?
— Что?
— М-да. Видимо, до оборотней это ещё не дошло. Просто интересуюсь, образ дровосека-сердцееда — это намеренно?