Он мрачнеет. Наклоняется. Одной рукой обхватывает мой затылок, пальцами другой перебирает мои волосы — теперь спутанные потом, грязью и кровью Боба. Его прикосновения мягкие. Успокаивающие.
— Ты что делаешь?
— Проверяю, нет ли шишки.
— Зачем?
— Это бы объяснило внезапную афазию.
Я фыркаю со смеху.
— Да ладно, Коэн. Скажи хотя бы, что иногда кричишь «берегись!» перед тем, как дерево падает.
Единственное, что он готов мне сказать, — это что меня надо госпитализировать. Так что к лучшему, что Аманда опускается рядом со мной и заключает меня в объятия.
— Ну надо же. Даже ни капельки не мертва, — ухмыляется она. К тому моменту, как она отстраняется, Коэн исчезает. — Несмотря на твою высокорисковую, насильственную жизнь.
Я снова фыркаю, глядя на её круглое лицо, безупречную тёмную кожу, полные губы. Она примерно ровесница Коэна, хотя легко может сойти за школьницу. На этом сходство заканчивается: она добрая, смешливая, и я ни разу не слышала, чтобы она называла кого-то «прогнившим хреном».
— Я по тебе скучала, — говорит она.
Мы познакомились совсем недавно, но сблизились очень быстро. Коэн не позволил мне переехать в хижину без регулярного надзора и поручил ей навещать меня примерно раз в неделю. Я, вообще-то, не планировала заводить новых друзей — не на этом этапе моей… назовём это жизнью, — но есть предел тому, сколько раз можно сыграть в «Я вижу» (семнадцать, если быть точной), прежде чем начинаешь скучать по нормальному разговору. Ко второму визиту мы уже вываливали друг другу всё, как кочегары на «Титанике». Очень терапевтично — пусть и в сильно сокращённой и отредактированной версии с моей стороны.
— Ты выглядишь не очень, — добавляет она.
Я улыбаюсь.
— Да. Мне уже сказали.
— Прости, что какой-то вампир-мудак вмешался в твои поиски, э-э, внутреннего покоя.
Мне ужасно неловко от того, что для прикрытия необходимости жить в хижине мне пришлось с серьёзным лицом произносить слова вроде гармония и умиротворение. Иногда просто делаешь то, что нужно.
— Всё нормально. Это было очень… восстанавливающе, — вру я беззастенчиво.
Оборотням обычно легко распознавать ложь, но со мной у них возникают сложности. Быть гибридом — иногда плюс. Ну… плюс. В единственном числе.
— Слава богу, Коэн оказался поблизости и встречался с лидерами стай.
Аманда сжимает мою руку.
— Я чуть не обделалась, когда Лоу рассказал, что вампир тебя выслеживает.
— А я — нет, — говорит Йорма, входя в комнату.
Он ещё один близкий друг Коэна — строгий, статный мужчина с белокурыми кудрями и ледяными голубыми глазами. Йорма обожает правила, ненужную бумажную работу, стояние в очередях и — рискну предположить — пресную еду, щедро присыпанную протеиновым порошком. Его детской мечтой, наверное, было стать школьным надзирателем. Я видела, как он улыбался всего один раз, и это было пугающе — словно он учился двигать лицевыми мышцами по учебнику. Надеюсь, больше такого не повторится.
— Серена уже побеждала нескольких вампиров в бою, — он одобрительно кивает мне. — Нет причин за неё переживать.
Мне бы стоило быть благодарной за то, что для Йормы явно является комплиментом, но его ошибочная вера заставляет меня лишь сильнее вжиматься в диван.
— Ага. Спасибо, — сипло говорю я.
Последний близкий друг в хижине — Соул. В отличие от Йормы, он ни разу в жизни не заполнял анкеты, общается в основном ухмылками и подмигиваниями и является самым громким и навязчивым флиртом из всех, кого я встречала.
— Сладкая, — говорит он вместо «привет». Окидывает меня сочувственным взглядом. — Образ «девушка-выжившая в худи, заляпанном кровью» тебе идёт. С волосами — не очень.
Я надуваюсь.
— Но мой стилист сказал, что это прямо я.
— Требуй возврат денег. — Он наклоняется и целует меня в щёку. — Вид у тебя паршивый. Обнять? Ромашкового чая? Раскраску и карандаши? Всё сразу?
Каждый раз, когда заходит речь о Соуле, кто-нибудь обязательно упоминает, насколько он невероятно красив, но я этого не вижу. Может, потому что знаю, что он бывший Аманды. Может, просто не мой тип. Наверное, мне больше по душе…
— С ней всё в порядке, — приказывает Коэн, возвращаясь в комнату с чем-то в руке. — Хватит суетиться.
Странно это слышать, учитывая, что сразу после этих слов он опускается передо мной на колени и берёт пятку одной моей ноги в ладонь. Влажной тряпкой он осторожно проводит по мелким ссадинам, которые оставила на коже лесная подстилка, — тем, что уже начинают заживать. Тепло ощущается настолько неприлично приятно, что я сглатываю стон.