Его взгляд вонзается в мой, и он наклоняется вперёд, упираясь ладонями в матрас, заключая мои бёдра в клетку. От него идёт стена жара, запах леса. Так близко я могла бы пересчитать все мелкие шрамы на его лице.
— Я просто запру тебя, убийца. И если мне придётся приковать тебя цепями к моей чёртовой кровати, чтобы ты осталась жива, я ни секунды не поколеблюсь.
Я не отшатываюсь.
— Ты тот ещё мудак.
Ну да, ясно написано в его взгляде.
— Если тебе так по душе самосожжение и смерть, я легко это устрою. Без привлечения других видов.
— Это не самосожжение. Это стратегия — подвергнуть себя опасности, чтобы что-то получить. Принять удар на себя. Как Мизери, когда она вышла замуж за Лоу.
Брови Коэна поднимаются.
— Эти двое до тошноты влюблены. Что бы она ни делала, это не ради команды.
Я морщусь.
— Спасибо за этот крайне тревожный мысленный образ моей сестры..
— Пожалуйста.. и да, всё закончилось отлично, но её могли растерзать и съесть. Она могла бы сейчас тусоваться с кишечной микрофлорой Лоу. Мы все идём на жертвы. Посмотри на Лоу — он моего возраста и тащит на себе целую стаю. А тебе… сколько там, тридцать пять? У тебя было куда больше времени привыкнуть к своей роли.
Его лицо мрачнеет.
— Мне не тридцать пять, Серена.
Я краснею и изучаю его выточенное, сложное лицо. Он не выглядит старым — просто так, будто прошёл через ад.
— Это всё… — я поднимаю руку и мягко провожу по его бороде, — эм… растительность на лице и всё такое. Старит. Я могла бы тебя подстричь, мне десять минут хватит. Я раньше делала это для Мизери..
— Мне тридцать шесть. Ещё более дряхлый, чем ты думала.
— О.
— Знаю. Крайне тревожно осознавать, что оборотни вообще доживают до такого разваленного состояния.
— Я не это имела в виду..
— Но будь уверена, убийца: я ещё не настолько стар, чтобы не связать тебя в своём подвале, если ты вздумаешь подвергнуть себя опасности.
Что касается Коэна: он мудак, но мудак разумный. А это значит, что чем более безумными становятся его угрозы, тем менее правдоподобно они звучат. И тем сильнее во мне желание просто рассмеяться ему в лицо.
— А как же мученическая арка персонажа, о которой я всегда мечтала?
— Не при мне. Не на моей территории. И не под моей защитой.
Я приподнимаюсь на коленях, чтобы выиграть пару сантиметров. Теперь наши носы почти соприкасаются.
— Коэн, ты же понимаешь, что это хорошая идея.
— Если под хорошей ты подразумеваешь дерьмовую. Проблема твоего плана — и я сейчас очень щедро использую это слово, — в том, что у тебя нет ресурсов, чтобы его провернуть.
— Тогда помоги мне.
Я пытаюсь обхватить его запястье, но пальцы не сходятся.
— Ты заботишься об Ане так же, как и я. А если… если я останусь на Северо-Западе? Где твоё Логово? Олимпия? Забери меня туда. Проведи показательно. Мы сделаем всё настолько очевидным, что вампирам даже в голову не придёт искать Ану. Они придут за мной, ваши патрули их схватят, и Оуэн получит контроль над советом. Пожалуйста. Хотя бы подумай об этом.
Он резко выпрямляется, без усилий высвобождаясь из моего захвата. По позвоночнику пробегает лёгкая дрожь, и то, как он смотрел на меня раньше — тяжесть его взгляда на моём обнажённом теле, — всё это вспыхивает во мне, как разряд.
На мгновение я… не знаю. Жадная. Нервная. Разогретая. Наполненная. Пустая. Тяжёлая. Хорошо — и плохо. Я не знаю.
Я не знаю, кто я и что чувствую, потому что моё глупое тело больше мне не принадлежит, и, кажется, во всём чёртовом мире нет никого похожего на меня.
— Тебе нужно поесть, — говорит он, направляясь к двери. — Я попрошу Соула принести тебе что-нибудь.
Живот резко скручивает в бурном, невежливом отрицании.
— Я не голодна.
Коэн складывает руки на груди. Осматривает меня так, будто у него медицинский диплом, а я пришла на ежегодный осмотр.
— И пить ты тоже не хочешь. Для оборотня это необычно.
— Я всего лишь наполовину оборотень.
— Это так.
И это, честно говоря, тревожит. То, как он видит сквозь все слои обмана, которые я старательно наношу на себя каждый день.
— Может, сходим поохотиться вместе. Найдём дичь. Наполним твой живот.
Его взгляд опускается к моему животу, и мне внезапно становится жарко.
— Я же сказала. Сейчас я не могу обращаться.
— Ах да. Забыл, что ты… не слишком сильная.
Он произносит это — не слишком сильная — низким, гулким голосом, давая понять, что считает меня кучей навоза, притворяющейся человеком.
— Луна слишком мала?
Я киваю.
— Тогда не могу дождаться полнолуния. Я бы с удовольствием увидел твою волчью форму.