Первое прохладное касание к моей раскалённой коже всегда заставляет меня выдохнуть с облегчением, но длится это смехотворно недолго. Потом станет лучше. Когда вода дойдёт мне до шеи, я перестану чувствовать, будто в моём животе поселилось маленькое злобное млекопитающее, которое грызёт мою плоть и дышит огнём. А пока сердце колотится о рёбра, тело выгибается и сжимается, и я проглатываю боль сотни костей, рассыпающихся в пыль.
И, поскольку это всё, что мне остаётся, я сижу, уткнувшись лицом в колени, и жду.
Глава 8
Она звонит ему ни с того ни с сего. Он не сохранил её номер, но тот будто выжжен в скрытых слоях его кожи.
— Мне нужна услуга.
— Услуга. И я, значит… — он останавливается и на мгновение прикрывает микрофон ладонью, чтобы сказать Йорме, что да, он подписал всю ту хрень, что лежала у него на столе сегодня утром. — Я теперь у тебя «человек для услуг»?
— Эм. А ты хочешь им быть?
— Нет. Мне не нравится делать людям приятное.
Её тихий смех заставляет его тело вести себя странно.
— Дело в том, что… когда за Аной охотились, Лоу сказал, что ты её спрятал.
— Так и было.
Она облизывает губы. Он это слышит.
— Он сказал, что Северо-Запад — лучшее место, чтобы исчезнуть.
Пауза.
— За тобой кто-то охотится?
— Нет, нет. Ничего такого. Скорее… мне просто очень нужен перерыв.
Двумя месяцами ранее
Территория Юго-Запада
Немного разочаровывает, насколько мало отличается кабинет врача у людей и у оборотней.
Наверное, я должна была это понять заранее. Когда я спросила Лоу, есть ли на Юго-Западе, эм, какой-нибудь целитель, к которому можно сходить, или что-то в этом роде, он посмотрел на меня своим фирменным выражением лица «в прошлой жизни я, должно быть, пинал щенков, раз заслужил это», и сказал:
— Есть. Мы называем их врачами. У них есть дипломы и всё такое.
Очевидно, проблема во мне. Когда Мизери впервые привела меня на территорию вампиров, я ожидала плащи со стоячими воротниками, алый бархат и менажерию надменных мексиканских складчатогубов. Вместо этого — офисные здания и брокеры в костюмах, забивающие лифты и орущие в телефоны так, будто их жизнь зависит от криптовалюты. Даже Оуэн, близнец Мизери, оказался не столько демоническим отпрыском тьмы, сколько потерянным, ленивым придурком с папиными проблемами.
Впрочем, моё впечатление о нём могло быть искажено тем фактом, что он безостановочно ко мне подкатывал — с той секунды, как я вошла в Гнездо, и до той, как вышла. Я никогда не рассказывала об этом Мизери и унесу эту тайну в свою неглубокую могилу. Судя по всему — довольно скоро.
Кабинет доктора Хеншоу, увы, — очередное звено в длинной цепочке несбывшихся ожиданий. Табличка на двери, а следом целое «MD»(Medical Doctor, то есть врач)? Где концепт-арт эволюции, где австралопитек превращается в человека, а потом в волка? Где пугающие щипцы? Дезинфицирующие салфетки, пахнущие точь-в-точь как те, что я использовала у себя в квартире?
Как я и сказала: разочарование. И обстановка, и новости.
— Серена, — зовёт он. Он добрый пожилой мужчина, хороший врач. Мои проблемы ставят его в тупик и подрывают уверенность в себе — этим объясняется половина срочности в его голосе. Вторая половина… ну. Наверное, нелегко сообщать такие вещи.
— Не переживайте. Это не ваша вина, — говорю я, с улыбкой спрыгивая с кушетки.
Заправляю майку обратно в джинсы. Самое странное во всём этом — день-то у меня, вообще-то, выдался отличный. Сегодня меня не рвало. Я не теряла сознание. Я не чувствовала, будто все мои слизистые пропитаны соляной кислотой. Это что, чёртов день рождения? — подумала я по дороге сюда.
Спойлер: нет.
— Пожалуйста, не чувствуйте себя виноватым, — снова говорю я. — Всё в порядке.
— Серена, я не… — он проводит рукой по густой седой бороде. — Как я уже говорил, синдром кортизолового всплеска — очень распространённое заболевание у оборотней и одна из ведущих причин смерти.
— Но для оборотня моего возраста синдром центральной сенситизации — редкость, я не реагирую на лечение, и моё состояние ухудшается быстрее, чем вы когда-либо видели, — улыбаюсь я, показывая, что да, я слушала.
Когда я впервые пришла к доктору Хеншоу, больше всего я боялась, что он скажет: моя странная гибридная биология — слишком большая медицинская загадка, чтобы ставить диагноз. Мне и в голову не приходило, что болезнь может быть легко распознаваемой — и при этом неизлечимой.