Это настолько откровенно неприлично, что ему приходится удалиться.
Именно Мизери задаёт единственный разумный вопрос:
— Как можно потерять генетическую базу данных? Ну то есть, Коэн, конечно, вспыльчивый, но даже он бы просто так не посеял..
— «Уничтожили» — более точное слово, — отвечает Джуно. — Насколько я понимаю, это был несчастный случай.
— Какого рода несчастный случай?
Джуно колеблется долю секунды.
— Пожар, кажется. Двадцать лет назад.
Я вспоминаю то, что рассказывал Алекс.
— Это как-то связано с тем, что Северо-Запад разделили на разные фракции?
— Прости. — Ещё одна почти незаметная пауза. — Я мало знаю об обстоятельствах.
Мы с Мизери обмениваемся безмолвным взглядом — она уловила ту же странную фальшь.
— А что насчёт моей… матери? — Слово звучит у меня во рту пугающе чуждо. — У людей есть базы данных?
— Ничего столь же полного, как у нас. Их реестры в основном добровольные — биотехнологические компании, предлагающие персонализированный скрининг. Это охватывает лишь небольшой процент человеческого населения на этом континенте, но я попробую.
Я чешу шею сбоку, прикидывая варианты. Проверяю почву. Я разочарована — сильнее, чем ожидала. Но ничего. Мне и не обязательно знать..
— Серена, я понимаю, что вопрос деликатный, но… — начинает Джуно. — Мизери упомянула, что вы почти не помните своё детство. Это правда?
Я киваю.
— Есть ли в ваших самых ранних воспоминаниях что-нибудь, что могло бы помочь нам сузить поиск?
— Не особо, нет. Я едва…
Как тебя зовут, милая? Ты знаешь, как связаться с родителями? Ей предстоит несколько часов в машине. Убедимся, что она будет без сознания. Ты что, дура? Терпеть не могу тупых. Ей можно другую кровать, подальше от моей? Ничего страшного. Просто пустыня. Ты что, никогда раньше не видела опунцию?
Я качаю головой.
— Я начала линейно кодировать воспоминания детства, когда мне было семь или восемь, но кое-что до этого сохранилось обрывками. Самое раннее — я в Париже, небольшом человеческом городке к северу от Города. Был апрель, и мне было… Мне определили возраст примерно в шесть лет. Мне сказали, что я сама пришла в офис Службы по делам детей и не имела ни малейшего понятия, как туда попала. — Я всегда говорю об этом отстранённо, потому что не чувствую, будто это происходило со мной. — Никто из местных меня не знал, даже когда они расширили радиус поиска. Я не помнила собственного имени, и медсёстрам надоело называть меня «девочкой». Одна из них назвала меня Сереной — в честь своей матери, и… в общем, имя прижилось. Два десятилетия — и всё ещё держится.
— Увы, не всех из нас называют в честь буквального состояния агонии, — говорит Мизери. Её ухмылка возвращает меня в настоящее.
Я улыбаюсь в ответ.
— Упущенная возможность. Мне больно это признавать, но, учитывая годы тайного наблюдения, я предполагаю, что у людей на меня есть весьма подробные досье.
— Их нет, Серена, — говорит Джуно.
— Что ж, это, безусловно, отрезвляет.
— Мы полагаем, что их уничтожила команда губернатора Давенпорта. — Она поджимает губы. — Ничего страшного. По крайней мере, пока. Если вспомните что-то ещё — позвоните мне или Лоу.
— Или мне, — хмурится Мизери. — И вообще, Серена, пришли мне свой новый номер. Чтобы я могла держать тебя в курсе кишечной активности Спарклса, как ты и просила.
— Я просила милые фото. Пожалуйста, перестань слать кошачьи какашки.
— Не-а. — Её взгляд скользит куда-то мне за спину. — Знаю, это, наверное, симптом либо переработки, либо тяжёлой депрессии, но мне очень зашёл образ «выживший после кораблекрушения без доступа к лезвиям», Коэн.
Я разворачиваюсь так резко, что едва не тяну мышцу. Коэн стоит позади, в дверях.
— Веди себя хорошо, вампирша, — говорит он Мизери тем самым ласковым тоном, который использует только с ней и с Аной. Он совсем не сочетается с его обычной ворчливостью, но каким-то образом сидит на нём идеально. И отзывается странным уколом в груди. Бьюсь об заклад, ему и правда не всё равно — нравится он им или нет.
— Я никогда не бываю хорошей, — отвечает Мизери, и через секунду я слышу, как видеозвонок обрывается.
— И давно ты здесь? — спрашиваю я.
Он пожимает плечом, разводит руки.
— А что такое время?
— Сколько ты слышал?
— Не знаю. Всё?
Я хмурюсь.
— Быть Альфой стаи — это, знаешь ли, не даёт тебе права подслушивать.
— Зато даёт право пропускать людей через шредер для бумаги и делать из того, что останется, наггетсы в форме динозавров.