Он только что пригрозил меня перемолоть, но, по крайней мере, сделал это с юмором.
— Значит, сюжетный твист ты слышал?
— Какой именно?
— Я могу быть частью твоей стаи. — Он смотрит, нечитаемый, пока я продолжаю. — Мы можем быть родственниками. Я могу оказаться твоей кузиной.
Он фыркает, явно не впечатлён.
— Ты не моя кузина.
— Откуда ты знаешь?
— У меня есть кузина. Смотреть на неё — не то же самое, что смотреть на тебя.
Мне вдруг становится жарко, и я опускаю взгляд. Так. Стоп. Я что, польщена? В его словах не было ничего, что можно было бы счесть комплиментом.
— Пошли. — Он указывает мне головой. — Мы уходим.
— Куда? Ты ведь не везёшь меня обратно на Юго-Запад, правда? — спрашиваю я, поднимаясь.
— Посмотрим.
— Коэн. — Я тороплюсь за ним вниз по лестнице. — Ты сказал, что если я скажу тебе правду, ты согласишься с моим планом.
— Сказал?
— Да. — Я сжимаю в кулаке его фланелевую рубашку. Похожа на вчерашнюю, только зелёная и без крови вампиров. — Пожалуйста, — говорю я, когда он удостаивает меня взглядом. Он стоит слишком близко. Или это я слишком близко к нему. — Позволь мне поехать с тобой в Логово. Кто знает, может, я там родилась.
— Так сильно хочешь быть моей кузиной, а?
Я закатываю глаза.
— Знаешь, вся эта таинственность и «я-гениальный-кукловод» не так уж очаровательны, как тебе..
— Расслабься. Я не везу тебя обратно на Юго-Запад. — Он, должно быть, чувствует, что я в шаге от того, чтобы его обнять, потому что наклоняется ближе и приказывает: — Уменьши градус.
— Что?
— Этот взгляд. Как будто я собираюсь отвезти тебя в приют выбирать нового котёнка. Это не будет весело. И я не поселю тебя в очередной изолированной хижине посреди нигде.
— Тогда куда мы едем?
— Ты сказала, что хочешь быть наживкой. — Его улыбка не сулит ничего хорошего. — Пора насадить тебя на крючок, убийца.
***
— Тебе нужно поесть, — говорит он, когда машина выезжает с подъездной дорожки.
Я смотрю на тсуги и ели, выстроившиеся вдоль дороги, прижимаясь носом к холодному стеклу, и бормочу:
— Мне нормально.
Особенность этого места в том, что чем дальше на север мы забираемся, тем оно становится красивее. Драматичное. Немного таинственное. Пышное и насыщенное. Я различаю миллион оттенков зелёного. Всё здесь возвышается над тобой. Бесконечные торчащие деревья, упругая мшистая подстилка, вода, текущая всегда и повсюду — яркая, потусторонняя, такая живая, что и мне самой хочется жить.
— Ты много какая, но «нормальная» — точно не про тебя.
Я бросаю взгляд на Коэна, который чем-то напоминает этот пейзаж: походный, отстранённый, мрачный. Дикий и пасмурный.
— Наверное, приятно, — задумчиво произношу я.
— Что?
— Быть тобой. Знать всё.
— Да, — соглашается он. — Вполне.
— Есть ещё какие-нибудь неудовлетворённые уровни в моей пирамиде потребностей, о которых мне стоит знать?
— Ты не высыпаешься. Немного обезвожена. Но больше всего меня беспокоит голод.
— Я же сказала. Аппетит у меня был..
— Низкий. Это нормально. Мы найдём что-нибудь, что ты сможешь удержать.
Раньше подобное поведение моментально ставило крест на свидании: Да нет, ты хочешь ещё выпить; обещаю, тебе понравится этот фильм; тебе нужен кто-то, кто тебя действительно понимает, детка, позволь мне позаботиться о тебе. Но с Коэном это меня почти не задевает. Может, потому что с бывшими всё это ощущалось как фальш, игра в переодевания. А Коэн заботится о тысячах людей. Его работа, его призвание, миссия всей его жизни — понимать, что нужно оборотням на его территории. Так что нет ничего невероятного в том, что он возьмёт на себя ещё одного человека. Даже если я окажусь самым обременительным из всех.
— Мы вообще вернёмся в ту хижину, где я жила?
— Нет. Она в нескольких часах езды, — он хмурится. — А что? Хочешь принести цветы на могилу Боба?
— Во-первых, ты оставил труп Боба ровно там, где он упал. Его, скорее всего, уже съели бобры.
— Э-э. Бобры разборчивые.
— Во-вторых, нет. Просто… все мои вещи там.
— Твои что?
— Одежда.
— Уверен, мы сможем купить тебе новый мешок из мешковины.
— Ладно… спасибо. Но там есть и другие вещи, которые я не могу заменить.
— Например?
Я быстро перебираю в голове подходящий ответ. Пресловутый спутниковый телефон? Спортивные напитки? Ради них точно не стоит ехать несколько часов. Может, сильные обезболивающие, которые доктор Хеншоу дал мне на случай, когда всё станет совсем плохо, Серена. А оно станет. Но я не могу сказать Коэну о них — так же, как не могу сказать, за чем на самом деле хочу вернуться.