— Не критикуй мою внешность. Это ранит мои чувства.
— Твои что? — уточняю я.
Коэн смотрит на меня с каменным лицом.
— Мы просто хотим для тебя лучшего, — поясняю я.
Картер кивает.
— И для нас тоже. Альфа — лицо стаи. А сейчас мы выглядим довольно…
— Потрёпанно, — заканчиваю я.
— Мы волки, — огрызается Коэн. — Мы едим добычу живьём. Мы суём носы друг другу под хвост. Мы валяемся в дерьме, чтобы перебить запах.
— Принято, — уступает Картер. — Хотя некоторые сказали бы, что ни один волк не опускался до того, чтобы разгуливать с неопрятным и явно незапланированным пучком на макушке..
— Картер, — рычит Коэн. — Немедленно найди Серене что-нибудь надеть, или я заплету твои кишки в пучок.
— Уже делаю, Альфа.
Картер низко склоняет голову и ведёт меня вглубь магазина.
— Коэн сказал, тебе нужно понемногу всего?
Это не совсем так — я не планирую уходить далеко от хижины или общаться с теми, кто осудит меня за жизнь в халате.
— Не думаю, что в ближайшее время меня ждут коктейльные вечеринки, и не уверена, что сейчас лучший момент начинать заниматься дайвингом. Просто базовые вещи?
— Идеально.
Так что — джинсы. Спортивки. Термобельё, свитеры, тёплая куртка. Магазин у Картера отличный, и я не хочу злоупотреблять гостеприимством, поэтому соглашаюсь примерять всё, что он предлагает, несмотря на то что кожа у меня уже несколько недель очень чувствительная, а деним и шерсть скребут её, как наждачка. Флис заставляет меня мечтать о том, чтобы здесь было достаточно движения, чтобы я могла выйти под машину.
Нормальная эволюция вашего состояния, — говорил доктор Хеншоу. — Одевайтесь так, чтобы минимизировать сенсорный дискомфорт.
Когда-то я была педантична в отношении внешности. Значительную часть первых зарплат я потратила на гардероб — и я по нему скучаю: по профессиональным серым и бежевым оттенкам, синеве, продуманным ярким акцентам. «Силовые блузки», как называла их Мизери. Силовые брюки, пиджаки, водолазки. Именно этим они и были — мной, утверждающей ту кроху власти, которую я сумела себе выцарапать. После лет донашивания чужих вещей и формы, никогда не подходившей моему меняющемуся подростковому телу, я гордилась тем, как выгляжу — так, как выбираю сама. Учиться одеваться, укладывать волосы, делать макияж казалось радикальным актом самостоятельности. Радостным. Весёлым. Освобождающим. Поиском себя.
Но желтоватая, истощённая девушка, моргающая на меня из зеркала в примерочной, — это вообще никто. Тёмные волосы безжизненно свисают с прямого пробора, слишком длинные. Ключицы острые, как ножи. Её личность содрали слой за слоем.
— Всё в порядке? — спрашивает Картер из-за занавески. — Куртка хорошо смотрится?
Она смотрится как дерьмо, потому что я сама выгляжу как дерьмо. Я, наверное, считала себя человеком, который сохраняет достоинство перед лицом тяжёлых испытаний. Оказывается, я просто чёртова неряха — и от этой мысли меня пробивает на фыркающий смех.
— Отлично. В восторге!
Весь процесс занимает минут двадцать. Коэн держится в стороне, прислонившись к стеклянной двери, как самый мешающий на свете вышибала, и ни на секунду не сводит с нас глаз. Пару раз он отвечает на звонки, переговаривается низким голосом — такие разговоры вполне можно было бы продавать как «чрезвычайно успокаивающий белый шум» за бешеные деньги. Я улыбаюсь ему каждый раз, когда наши взгляды встречаются.
Он не отвечает.
— Коэн, — окликает Картер, бросая ему пластиковую упаковку. — Возьмёшь ещё такого же для неё?
Это бельё. Коэн Александр выбирает и оплачивает мои трусы. Ситуация настолько нелепая, что я едва сдерживаю истерический смешок.
Перед тем как мы выходим с пол дюжиной пакетов, Картер шепчет мне на ухо, чтобы я «что-нибудь сделала с растительностью на лице», а Коэн, не оборачиваясь, показывает ему средний палец. Но уже в машине до меня доходит, что мы даже не подходили к кассе.
— Подожди. Вы тут что, в какой-то безвалютной пост капиталистической утопии живёте?
Коэн моргает.
— Что?
— Ты не платил. Это что, какое-то феодальное право Альфы?
Его бровь приподнимается.
— Ты думаешь, они не знают, куда отправлять счета?
Следующая остановка — универсам, где оборотни покупают еду, когда им не хочется шашлыков из сурков.
— Видимо, тут Северо-Запад и закупает вафли-единороги, — размышляю я, зарабатывая дёрганье ухом.
Здесь куда люднее. Большинство оборотней на парковке в человеческом облике: выходят из машин с семьями или загружают продукты в багажники. Одна пара проходит по краю стоянки, держась за руки, совершенно голые, несмотря на прохладный ветер, и исчезает за деревьями.