Это так обыденно, так прекрасно и уютно — банальность цепочки поставок. Тихий восторг от акций «два по цене одного». Стойка с блестящими единорожьими ушками, от которых Ана точно бы визжала. Коэн держится в нескольких шагах позади. Думаю, он старается быть незаметным, дать мне пространство. Но мне не нужно много средств женской гигиены, потому что у меня никогда не было месячных. Я не против пользоваться его шампунем — он пахнет просто невероятно, — и он уже дал мне запасную зубную щётку. Увлажняющий крем кажется лишней морокой. Когда-то я была фанатичной проповедницей солнцезащитных средств и искренне считала, что ими должны пользоваться все, но такие, как я (то есть те, кто не доживёт до меланомы), освобождены от этого долга.
— Было приятно, — говорю я Коэну в машине.
— Ходить за продуктами?
Я киваю, не зная, как объяснить, что уже вечность не чувствовала себя настолько нормальной и устойчивой.
— Если это твоё любимое занятие, можешь и дальше делать мои закупки. За мой счёт.
— Отлично. Тогда я буду отвечать за покупку твоих..
— Вафель-единорогов. Смотри-ка, цепляешься за шутки так, будто от этого зависит твоя жизнь.
Наверное, это всё, что у меня есть. Я откидываюсь на подголовник, запрокидываю подбородок, чтобы посмотреть на него.
— Спасибо за..
Я тут же начинаю смеяться, когда он пытается возразить.
— Я же сказал тебе..
— Да ладно.
— …просто протри, чёрт возьми, поверхности..
— Послушай, просто… — Я тру глаза. Он тут же замолкает. — Как думаешь, вампиры уже знают, что я здесь?
— Я уверен.
Я наклоняю голову.
— Ты когда-нибудь бываешь не…?
— Не что?
— Не уверенным. Ты вообще когда-нибудь сомневаешься?
— Не особо. Нет.
— Это что, фишка Альфы?
Он пожимает плечами. Нет. Думаю, это значит: это моя фишка. Пожалуйста. Разговор вырывает у меня смешок — хотя его вообще не было. Какая у меня пышная внутренняя жизнь.
— Ну, — говорю я, — будем надеяться, что это заразно.
Он качает головой и тянется ко мне. Его шершавые, тёплые пальцы убирают несколько прядей волос мне за уши, и в животе разгорается жар. Он поднимается по позвоночнику. Бьёт в мозг, как вспыхнувшая лампочка.
Для Коэна это странный жест. Думаю, он удивляет его так же, как и меня, но он не отдёргивает руку. Будто весь остальной мир взял паузу в существовании. Есть только мы.
— Вообще-то, — шепчу я. — У меня появилась идея. Как выразить благодарность, которую я не могу облечь в слова.
— Мы это уже обсуждали, — его голос тоже низкий, приглушённый. — Вытирание пыли.
— Проблема в том, что у тебя нет пипидастра. И светильников у тебя почти нет.
— Куплю ещё бесполезного хлама. Чтобы тебе было чем заняться.
— Нет, я думала… а что если… — теперь моя очередь тянуться к нему, и видно, что он к такому не привык: чтобы люди, чтобы я, первой инициировала физический контакт. Наверное, так бывает, когда ты вершина пищевой цепи. Мало спонтанности, мало вольностей.
Но он не дёргается, когда я тяну за тонкую прядь волос у него на шее.
— А что если я разберусь с этим бардаком? Сделаю тебе преображение.
— Что, прости?
— Ну, знаешь. Та проблема, о которой мы говорили с Картером. Где ты выглядишь как средневековый крестьянин, вот-вот умирающий от коклюша. Я профи.
Я, кажется, разваливаюсь. Или в меня вселился какой-то очень тупой дух, потому что я позволяю своему запястью скользнуть по коже у основания его горла — словно… словно чтобы оставить на нём свой запах? Ещё, орёт мне инстинкт. Ещё. Пусть он пахнет тобой. Но дыхание Коэна учащается, и после дрожи, которая вполне может быть отвращением, он отворачивает голову. Я заставляю руку отступить. Прочищаю горло.
— В крайнем случае, я очень опытный любитель. У Мизери была фаза маллета.
— Ага, — хрипло отвечает он. — Это было до или после того, как она тебе мозги перемешала?
— Скорее всего, во время. — Когда он завёл машину? Здесь трудно думать. В голове туман. — В общем, я могу и тобой заняться.
Он морщится. Проводит рукой по лицу.
— Ты вообще слышишь себя?
— И я могу тебя побрить! То есть, я раньше брила ноги, когда ещё старалась выглядеть прилично. Постоянно. Ладно, не постоянно — перед свиданиями. Но я ни разу не перерезала артерию. Насколько знаю.
— Успокаивает, — бурчит он и опускает стекло. В салон врывается свежий воздух, и мы оба глубоко вдыхаем. Мне сразу становится яснее в голове.
— Пожалуйста. Дай мне сделать тебя красивым.
— Я и так красивый. Я, чёрт возьми, великолепен.
Я вздыхаю.
— Ох, если бы можно было свечами…
— …вылечить мой злокачественный нарциссизм?