Как он всегда угадывает?
— Послушай, я просто хочу привести тебя в приличный вид. Ты сам сказал, что у тебя нет времени сходить в парикмахерскую, а я уже живу у тебя, и ты мой нянька на полный рабочий день. Подумай, как это удобно.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты та ещё заноза, убийца?
— Один парень. Раз или десять. — Я ухмыляюсь. — Но я могу быть гораздо хуже.
— Приму это как угрозу.
Машина останавливается. Каким-то образом мы уже у его хижины. Прекрасная ориентировка на местности, Серена.
— Мне нужно встретиться с кое-кем, — говорит он, занося пакеты внутрь. Единственное, что остаётся нести мне, — ободок с единорогом для Аны, который уже осыпает блёстками трихромный дом Коэна.
— С кем?
— С другом. Это насчёт твоего ожерелья.
— А. Ты выяснил, кто его подбросил?
— Нет. И это само по себе проблема.
— Значит, это не… ну… не та история с матерью?..
Он вздыхает.
— Я пока не знаю. Вернусь через пару часов. Если случится что-то странное — что угодно — звони мне. И кричи. Аманда следит за северо-востоком, Колин — за юго-западом.
— А атаки сверху? — дразню я. В кухне нет стульев, и я пытаюсь залезть на столешницу, но она слишком высокая. — Ни одного оборотня-аиста на воздушном патруле?
— Если бы белоголовый орлан спикировал с неба и похитил тебя, моя жизнь стала бы куда проще.
Его руки смыкаются у меня на талии. Он поднимает меня, как пёрышко.
— И ладно — куплю ещё этой чёртовой мебели.
Он задерживается на долю секунды, его нос зависает у моего виска, и я слышу глубокий вдох. Медленный выдох. Тёплый поток воздуха по моей разгорячённой коже. Мой лоб хочет, требует, умоляет наклониться вперёд и поцеловать ключицу Коэна. Мне удаётся сдержаться ровно настолько, чтобы он отступил — и чтобы возможность исчезла.
Так безопаснее.
Помнишь? Как он сказал, что ему на тебя наплевать? Как назвал тебя избалованной девчонкой? Это было меньше суток назад. Он не добрый.
— Тогда я всё подготовлю! — кричу я ему вслед, когда он уходит. — Для нашего маленького спа-сеанса.
Он показывает мне средний палец, не оборачиваясь.
И только позже, когда я разбираю пакеты и просматриваю покупки, я нахожу три важные вещи.
Первая заставляет меня покраснеть, закатить глаза и пожелать, чтобы у меня была лопата и я могла закопать себя в саду Коэна: каждая, каждая пара нижнего белья, которую он для меня выбрал, — красная. Ярко-красная. Тускло-красная. Винно-красная. Кроваво-красная.
Все.
Оттенки.
Красного.
Мой мозг к этому не готов, так что я переключаюсь на вторую вещь — и улыбаюсь. Сначала мне кажется, что он заменил ту плюшевую игрушку, о которой я упоминала. Потом я понимаю, что маленький розовый пингвин в пакете твёрдый, пластиковый. Пара секунд возни — и выясняется, что это перочинный нож со складным лезвием. Он милый — и продуманный, особенно если учесть, что когтей у меня больше нет. От этого внутри разливается другой, более глубокий жар, и я не хочу его анализировать, поэтому переключаюсь на третью вещь.
И перестаю дышать.
Потому что каждая вещь, на которую я посмотрела, которой коснулась, которую рассматривала, окидывала взглядом или даже просто обдумывала в магазине; каждая вещь, мимо которой я решила пройти; каждая вещь, которую я сказала себе, что мне не нужна, — каждая каким-то образом оказалась здесь, в доме Коэна.
Глава 14
Он подслушивает, как она разговаривает с Павлом.
— Эй, это правда, что люди ставят гномов у себя в садах?
— О да. Это реально существует.
— Леденяще.
Её смех меняет траекторию вращения его атомов.
Они начинают стекаться ближе к вечеру.
Я несколько часов сижу на диване, поджав ноги, пытаясь восстановить утраченные письма, когда дверь распахивается настежь. Внутрь заходят двое мужчин так, будто им только что вручили документы на дом. Оба высокие, оба мускулистые — и оба совершенно голые.
— О, Серена. Как дела? — говорит первый.
Второй просто ухмыляется, машет мне рукой и наклоняется, чтобы растянуть заднюю поверхность бёдер, предоставляя мне исчерпывающий вид на свою задницу.
— Я сегодня ночью неправильно спал, — стонет он. — Всё болит.
— Поэтому ты так медленно шёл?
— Пошёл ты. Зато у меня есть оправдание.
Я моргаю, размышляя, не новый ли это симптом синдрома центральной сенситизации: яркие галлюцинации о голых мужчинах, препирающихся в гостиной Коэна. И тут внутрь трусит пепельно-серый волк с густой шерстью и зелёными глазами, встаёт между мной и двумя мужчинами и рычит в их сторону. В быстрой симфонии треска костей, сжатия кератина и расправляющихся мышц он превращается в знакомую фигуру.