А может, и нет? Обычные вещи могут казаться экзотикой, когда вся твоя жизнь — один сплошной сюжетный поворот.
— Правда, мне не трудно. Хочешь тарелку..
— Нет, — рявкает он.
Но люди продолжают подходить, и он слишком занят тем, чтобы говорить им:
— «Серена не хочет видеть твою жалкую, сморщенную мошонку, и я тоже, так что перестань быть придурком и надень уже чёртову одежду», — чтобы торчать на кухне.
— Это по-человечески, — объясняет Колин каждому новоприбывшему. — У них есть клоаки.
Я улыбаюсь и продолжаю резать фрукты для салата.
— У Коэна много приближённых, — говорю я Йорме полчаса спустя на крыльце. Вокруг толпится больше двадцати человек, и кто-то объяснил мне, что некоторые живут слишком далеко, чтобы прийти.
— Не все здесь. Некоторые привели родственников. Вон та девушка? Партнёр Элль. А это брат Бренны. Женщина и близнецы? Семья Павла.
— Разочаровывающе.
— Почему?
— Я надеялась, что младенцы тоже участвуют в управлении стаей.
Йорма смотрит на меня так, будто понятие юмора прокололо ему шины и нагадило в розарий, но находиться среди людей с таким уровнем товарищества приятно. Здесь чувствуется явная привязанность — та самая, что напоминает мне о моих отношениях с Мизери: люди, которые выросли вместе и прошли через дерьмо. Это отпечатано в их повсеместных шрамах, в складках на лбах, в морщинках у глаз, когда они улыбаются.
Вокруг Коэна всегда кто-то есть. Он доверяет мне достаточно, чтобы не быть моей тенью, но каждые несколько минут я ощущаю его пытливые, задерживающиеся взгляды. Всё в порядке? Я успокаиваю его кивком, но всё равно с трудом справляюсь с потоками слишком интенсивной информации и ухожу вглубь дома, чтобы перевести дух.
— …что с ним? — слышу я чей-то вопрос и тут же замираю. Солнце уже село, мягкий морской бриз шевелит деревья.
— Всё по-старому, — это голос Соула.
— Сильно сомневаюсь.
— О да, он чертовски… — смех. — Сломан. Она его убила, а теперь его преследует. Но он ни за что этого не признает. И не сделает это её проблемой.
— Она знает?
— Никогда не узнает. Так что… всё по-старому.
— Жёстко. А эта история с Избранными?
— Мы этим занимаемся. Это не так уж невероятно.
— Я думал, мы отслеживали…
— Ну да. Но мы были заняты.
— Точно. Я помню.
— Тебе было восемь, — смех. — Многое выпало из памяти. Но он не скажет ей, пока не будет уверен. А может, и тогда не скажет.
Кольцо звякает о бутылку пива.
— Если бы это был я, я бы предпочёл не знать.
— Да. Никто такого не заслуживает. А у тебя как? Что нового на севере?
— Неплохо. Я рассказывал тебе про инцидент с горными козлами?
Ветер усиливается, и я пользуюсь внезапным всплеском шума, чтобы незаметно проскользнуть обратно в дом.
Мысли пузырятся. Не безумно ли и не эгоцентрично ли думать, что Соул говорил обо мне и Коэне? Я размышляю об этом, но меня перехватывает группа людей, и в итоге я веду очень приятный разговор о межвидовых биржевых фондах с Карлом — милым хипстероватым парнем, который явно жалеет о нашем знакомстве в ту же секунду, как я отхожу за стаканом воды.
— Ты с ума сошёл? — слышу я, как Элль спрашивает его. — Клеиться к паре Коэна?
— Чувак, нет. Мы просто разговаривали.
— Просто не забудь сказать Коэну, пока он будет вешать тебя на твоих же собственных кишках, — подсказывает кто-то ещё.
— Да заткнитесь вы. Он бы никогда.
— Ну да — он никогда и не делал этого. Потому что до сих пор никто никогда не флиртовал с его парой.
Я качаю головой и ополаскиваю несколько стаканов, снова прокручивая в голове слова Соула. Когда я оборачиваюсь, передо мной оказывается… Бодэн, кажется, так его зовут. Брат Бренны, хотя внешне они не слишком похожи.
— Чистые кружки на той полке, — говорю я с улыбкой.
— У тебя нет права здесь находиться.
Я моргаю.
— Хорошо. Чистые кружки всё ещё на той полке.
Я опираюсь на край раковины и разглядываю парня. Он высокий. Моего возраста или моложе. Не кинозвезда, но на роль в сериале потянул бы. И он очень… доминантный — кажется, именно так это называется, — и это ощущение оседает прямо в костном мозге. Не так сильно, как у Коэна или Аманды, но всё же. Каким бы соком ни поливали будущих Альф, ему понадобится ещё пара заходов.
Тем не менее ясно, что он считает, будто ему есть что сказать. Я скрещиваю руки и жду — и он не разочаровывает.
— Ты наполовину человек, выросшая рядом с вампиром.
— Мизери Ларк, — киваю я. — Она моя сестра.
— Она пиявка.
— Верно. А значит, это не то сокрушительное оскорбление, каким ты его считаешь. Но если у тебя есть ещё биографические факты о Мизери, которыми хочется поделиться — пожалуйста.