— Я считаю, что людям с такими привязанностями не место на Северо-Западе, — медленно говорит он.
Он внешне спокоен, но я чувствую его ярость. И боль. И полное нежелание по-настоящему меня слушать. Вступать в этот разговор бессмысленно, и я жалею, что не умею быть как Мизери — воспринимать провокации как жалкие попытки вывести меня из себя, пожимать плечами и не расстраиваться. Проблема в том, что мой лимит дерьма исчерпан.
— Ну а я думаю, что людям, выросшим с привилегией морального превосходства, стоит давать некоторым из нас чуть больше кредита доверия.
— Это элементарная порядочность, а не морализаторство.
— Нет. Именно оно. — Я отталкиваюсь от стойки и делаю шаг к нему. — Добро и зло — слишком широкие мазки, ими не всегда передать тонкости реальной жизни. Многие вампиры, люди и оборотни совершали ужасные вещи, но Мизери — не из их числа. И, как тебе наверняка известно, моё присутствие здесь одобрено вашим Альфой, так что если у тебя есть жалоба, можешь отнести её ему. Я не просила рождаться гибридом, и я не какая-нибудь избалованная принцесса в отпуске от своей благословенной праздной жизни, так что можешь засунуть свой сарказ..
Я обрываю себя на полуслове. Глаза Бодэна становятся вдвое больше, и мне бы хотелось думать, что это из-за моей речи, но его взгляд устремлён куда-то мне за плечо.
Когда я оборачиваюсь, Коэн стоит в паре футов от нас. Скучающий.
— Язычок у неё острый, да, Бодэн? — вздыхает он. — Никогда не думал, что мне такое понравится, и всё же. Проклятие моей чёртовой жизни. — Его взгляд скользит ко мне. — Не останавливайся из-за меня, — говорит он с кривой улыбкой. — Обожаю смотреть, как на ком-то ездят. Мой любимый вид порно.
Бодэн напрягается — от злости, стыда или всего сразу.
— Будь я Альфой этой стаи, её бы здесь не было.
Я слегка морщусь: он такой молодой. Когда-нибудь его лобные доли дозреют, он вспомнит этот разговор, и друзьям придётся убрать из его дома все острые предметы. Коэн, кажется, тоже в основном испытывает испанский стыд за него.
— Бодэн, учитывая, сколько новых сфинктеров эта девчонка тебе только что разорвала, мне даже не нужно тебе объяснять… — Он замолкает, делая задумчивое лицо. — Хотя нет, люблю я показательные проявления власти. Так вот: Серена — моя гостья. Ещё раз её тронешь — пожалеешь.
— Она не твоя гостья, — криво усмехается Бодэн. — Половина стаи хочет её смерти.
— Да что ты.
— Да. И мы все знаем, что ты ненавидишь её так же, как и остальные.
— Правда?
— Ты просто застрял с ней, потому что она…
— Потому что она что? — Бодэн, кажется, упирается в предел. В ту единственную вещь, которую он не готов произнести.
— Давай, — спокойно подталкивает Коэн. — Скажи. Кто она?
— Твоя пара.
— Ах да. Точно. Совсем забыл. — Коэн хлопает себя ладонью по виску и продолжает ровным голосом: — Раз ты так уверен, что все здесь её ненавидят, включая меня, запомни: тронешь мою пару — и я буду убивать тебя так медленно и так долго, что тектонические плиты сдвинутся и образуют новые горные хребты. А когда остальная твоя семья придёт мстить, я сделаю с ними то же самое. И если придут друзья — я не остановлюсь. Даже если от стаи останемся только я и она. Я залью всю эту территорию зелёным, прежде чем позволю кому-то из стаи пролить хоть каплю красного. Понятно?
В животе у меня ухает тёплая, жидкая волна. Кулак Бодэна сжимается так, что я готовлюсь к нападению.
Но рядом со мной Коэн даже не напрягается. Словно с самого начала знал, что этот разговор закончится тем, что Бодэн опустит голову и скажет:
— Да, Альфа.
— Хорошо. — Он с ухмылкой сжимает парню плечо. — А теперь убирайся из моей кухни и иди уложи волосы, или чем там ты, мать твою, занимаешься в свободное время.
Коэн обхватывает меня целиком рукой за плечи, пятка его раскрытой ладони лениво подпрыгивает у меня на груди, и он притягивает меня к себе. Это скорее заявление, чем жест нежности, так что я не принимаю это на личный счёт. Но и не отстраняюсь сразу, как только Бодэн исчезает. Тепло Коэна — как… как термальные воды. Как те кресла-подушки, которые обожает Мизери и которые ужасны для осанки. В чём хочется утонуть.
— Это было жёстко, — тихо говорю я.
— Ага. К сожалению, я жёсткий. — Он произносит это так, будто ему плевать, но как будто считает, что должен это сказать. Немного очаровательно. — И при мне к тебе никто не прикоснётся.
— Принято, — прочищаю я горло. Потому что в нём бьётся сердце. Коэн просто… очень, очень близко. И его прикосновения, в отличие от чужих, не вызывают у меня желания броситься с обрыва. — Это было мощно. Я… польщена.