— Не стоит. Угрозы были сильно приукрашены и касались не столько тебя, сколько необходимости держать стаю идиотов в узде.
— Ага. Конечно. — Горечь на задней стенке горла — это не разочарование. Ну… не совсем. — Я так и подумала.
Он отстраняется, и моё тело хочет последовать за ним. Раз уж не может, я снова пытаюсь забраться на столешницу. И снова его руки находят мои бёдра и усаживают меня сверху.
На этот раз они задерживаются.
Где-то глубоко внутри меня начинает биться голодное, жалобное существо.
— Бодэн станет следующим Альфой? — спрашиваю я, чтобы отвлечься.
— Сомневаюсь. Есть несколько молодых членов стаи с такой же доминантностью, которые при этом не ведут себя как тормозные следы на стрингах вселенной.
Коэн всё ещё… не слишком близко, но и не далеко. Тепло вспыхивает и становится жидким, пока я смотрю на него снизу вверх. Борода, длинные волосы — они не просто скрывают его красоту, они словно маска. По нему невозможно понять, что он на самом деле чувствует.
Из его знаменитого пучка выбилась прядь, и я тянусь, чтобы убрать её со лба.
— Тебя это не беспокоит? Что тебя могут в любой момент вызвать на поединок? — Мизери очень живописно рассказывала мне, как оборотни становятся Альфами, и там фигурировали физические дуэли, нередко заканчивающиеся смертью. Возможно, она просто драматизировала, но намёки на мультяшные облака драки, потоки крови и конфетти из кожи были весьма настойчивыми. — Что однажды появится новый Альфа и попытается отнять у тебя всё это?
Он тихо смеётся.
— Убийца, ничего из этого мне не принадлежит, чтобы это можно было у меня отнять. Альфа не владеет стаей, и тот, кто утверждает обратное, не должен заведовать даже туалетом на заправке — не то что тысячами оборотней. Всё наоборот: стая владеет Альфой, как инструментом. И если появится новый, более подходящий инструмент, я с радостью уступлю место.
В его голосе нет ни капли обиды.
— Тебе это не ненавистно, да?
— Что?
— Быть Альфой.
Он склоняет голову.
— Почему ты так удивлена?
— Не знаю. Наверное, потому что Лоу, кажется, куда более противоречиво относится к своему статусу Альфы.
— У Лоу была совсем другая жизнь в планах. Он профессиональный архитектор. А я умею быть только Альфой. Что, кстати, подтверждается тем фактом, что когда он отвёл меня в музей, я уселся на скульптуру, которая стоила больше валового внутреннего продукта большинства стай.
— Почему?
— Потому что она, мать её, выглядела как стул.
Я смеюсь, и от этого уголок его рта дёргается вверх — так… так обаятельно, что мне хочется провести по нему пальцем. Но он продолжает:
— Альфа — это всё, чем я когда-либо был, и всё, чем я когда-либо буду.
— А потом?
— Может, никакого «потом» и не будет. Но если будет… — он пожимает плечами. — Наверное, заведу хобби.
— Какое?
— Без понятия. Придётся придумать.
В голову внезапно приходит глупая идея. Я вытягиваю вперёд кулаки.
— Выбирай.
— Только не эту грёбаную игру снова.
— Выбирай, — настаиваю я жёстче.
Он вздыхает так, будто я заставляю его чистить конюшню, и указывает на мою правую руку — слава богу. Я даже не знаю, как бы он отреагировал, если бы я «подарила» ему онлайн-курс по архитектуре.
— Я научу тебя играть на пианино.
Его брови сходятся.
— Ты умеешь играть?
— Конечно. Коллатерал и её спутница — всесторонне развитые юные леди. Честно говоря, Мизери была настолько ужасна, что мне было жалко нашего преподавателя. — Я делаю вид, что содрогаюсь. — Я буду давать тебе уроки, и у тебя появится хобби, которое не сводится к тому, чтобы просто стоять, быть высоким, внушительным Альфой.
— А ты не можешь просто что-нибудь сыграть для меня?
— Но тогда ты не станешь всесторонне развитой юной леди.
Его смех срывается в стон.
— К тому же мне нужно отрабатывать свой хлеб, а я, знаешь ли, не могу разморозить тебе морозилку. Давай, я буду учить тебя одному аккорду в день.
Я спрыгиваю со столешницы, обхватываю рукой два пальца Коэна и тяну его в сторону спальни. По дороге на нас бросают пару любопытных взглядов, но мы оба их игнорируем. Я ведь не собираюсь накидываться на него в кладовке. Я просто хочу…
— Сидеть, — командую я, когда мы оказываемся перед пианино, и, несмотря на его привычный усталый вздох, он подчиняется. Дверь остаётся широко открытой. Со всех сторон доносятся разговоры и смех.
В особняке Коллатерал к пианино прилагалась скамейка, на которой могли разместиться двое. У Коэна же — только круглый табурет, явно не рассчитанный на нас обоих.
— Подожди. — Я оглядываюсь. С учётом его напряжённых отношений с мебелью для сидения это будет проблемой. — Я сейчас притащу ещё один сту..