— Хорошо. Ну, не хорошо, но… — Я морщусь. Сердцебиение, кажется, выровнялось. — Спасибо, Май, за… за то, что бережёте меня. И прости, что тебе досталась работа по убийству вампиров.
— Ты шутишь? Я обожаю это.
— Правда?
— Май — мой старший приближённый, — поясняет Коэн. — Он сам выбирает задания.
Мы ещё немного болтаем. Май достаёт телефон и показывает несколько фотографий Джона — очаровательного, опасного и мечтающего, когда вырастет, стать Коэном, как, оказывается, большинство детей в стае.
Но одна колкая, сбивающая с толку мысль застревает у меня в голове и не отпускает — даже часы спустя, когда я лежу одна в постели под одеялом, окружённая количеством подушек, достойным магазина декора.
Май — мой старший приближённый, — сказал Коэн.
Проблема в том, что Май выглядит максимум лет на пять старше Коэна. То есть ему около сорока. Слишком молодо для «старшего».
Не в силах уснуть, несмотря на изнеможение, я прокручиваю в памяти последние несколько дней. Каждый шаг с момента, как я вошла на территорию Северо-Запада. Каждого человека, с которым встретилась.
И когда меня накрывает осознание, мне хочется взять свою наблюдательность — точнее, её отсутствие — и утопить в ближайшей реке. Не могу поверить, что мне понадобилось столько времени, чтобы заметить, насколько все вокруг молоды.
Для стаи это нетипичное возрастное распределение. Я уже познакомилась с большинством приближённых Лоу, и треть из них выглядела достаточно взрослыми, чтобы быть его родителями. Не говоря уже о том, что дом Лоу напоминал проходной двор: оборотни всех возрастов постоянно приходили к нему на аудиенцию с самыми разными проблемами.
Значит, дело в чём-то другом. Я ухожу в себя, мысли крутятся, словно шестерёнки. Когда речь заходит о Северо-Западе, у меня есть много фрагментов, но я пока не понимаю, как они складываются в единую картину. Пока.
Поддавшись импульсу, я тянусь к телефону на тумбочке и набираю сообщение:
Серена: Ты не спишь?
Мизери: Я вампир. И сейчас середина ночи.
Я закатываю глаза.
Серена: Можешь спросить у Лоу, сколько лет Коэн уже Альфа?
Ответ приходит через несколько секунд.
Мизери: Не буду.
Серена: Почему?
Мизери: Потому что я уже знаю ответ.
Я закатываю глаза ещё сильнее.
Серена: Мизери, сколько лет Коэн Альфа?
Мизери: Как мило, что ты спросила! Двадцать один год. А что?
Я откладываю телефон.
Коэну было пятнадцать, когда он стал Альфой. Пятнадцать. И примерно в то же время произошло нечто крупное — нечто, что уничтожило семью Бренны, разрушило архивы стаи и дало Северо-Западу повод воссоединиться.
Я не уверена, какой у оборотней возраст совершеннолетия, но я видела, как в стаях относятся к молодым членам, и не могу представить, чтобы кого-то устроило, что Альфой становится пятнадцатилетний подросток. В первую очередь — самого этого подростка.
Если только… Если только не было других вариантов. Если не осталось более взрослых доминантных членов, которые могли бы взять власть. Потому что все, кто был старше позднего подросткового возраста, ушли — или были… устранены. Какая-то катастрофа? Нападение? Но как такое возможно? Что может «вырезать» стаю с такой хирургической точностью? И кто?
Я снова хватаю телефон.
Серена: Спроси у Лоу, как пятнадцатилетнему мальчишке удалось объединить целую стаю.
Через несколько минут я засыпаю, так и не дождавшись ответа.
Глава 15
Хижина пахнет как…
Невозможно. Он, должно быть, сходит с ума.
Ночь приносит совершенно новые уровни боли и унижения.
Воспоминаний почти нет, но, насколько я могу судить, всё было так: через несколько часов после того, как я легла спать, я просыпаюсь, задыхаясь, как носорог с астмой, и, пока тело корчится от спазмов, судорог и огня, захватывающего каждый слой эпидермиса, добираюсь до ванной. Я сижу в душе под ледяной водой и умоляю свой будущий труп, чёрт возьми, угомониться. Представляю, как Коэн заходит и находит то, что от меня осталось: выброшенный на берег скат, безжизненно распластанный на полу ванной, сдутый после того, как его вывернуло наизнанку.
Дальше всё расплывается. Я не помню, как встала и вышла из ванной. Совершенно точно не помню, как заползла в постель Коэна. И всё же я просыпаюсь именно там. Возможно, это эволюционная особенность оборотней: перед лицом вероятной смерти искать убежище поближе к Альфе. Похоже на правду. Надо будет спросить Коэна — если я вообще смогу посмотреть ему в глаза после того, что сделала с его спальней.