Я не могу не смотреть на то, как под его небритой шеей двигается кадык. На ширину его тела, на мышцы, работающие под покрытой шрамами, несовершенной кожей. На его плотный силуэт. Его плечи и спина напрягаются, когда он ловит мой взгляд; они не расслабляются даже тогда, когда я улыбаюсь.
От его взгляда невозможно оторваться. Но большинство оборотней сложены так же, и причина, по которой я не могу отвести глаза именно от этого, кроется скорее в том, что…
Он — Коэн.
Он ведёт целые разговоры на низком рычании. Он понимает, что я собираюсь над ним подшутить, ещё до того, как шутка оформится у меня в голове. Он искажает пространство вокруг себя — и моё вместе с ним. И его глаза всегда ищут мои, словно формируя меня, проверяя, в порядке ли я, и никогда ничего не требуя взамен.
Я вспоминаю обрывочные, смутные образы, которые вижу во сне. Чувствую то же текучее, низко разливающееся тепло. Думаю о том, сколько, чёрт возьми, гражданских, уголовных, моральных и морских законов я бы нарушила, если бы просто подошла и обняла его. Может, даже сказала бы: У тебя, кстати, сиськи тоже впечатляющие.
— Что? — спрашивает он, когда я фыркаю от смеха, и я качаю головой.
— Сколько соплеменников ты перебил этим чудесным утром?
Он бормочет что-то про «нытиков», и я стараюсь не рассмеяться.
— Я сделала французские тосты. Будешь?
— Я в порядке.
Он и вчера не стал есть то, что я приготовила. Это задевает, и я не знаю почему.
— Куда пошла Аманда? — спрашивает он.
— Только что ушла. Жаль, что ты её не застал.
— И не жаль. Я на сегодня уже настоялся со стаей.
— Коэн, сейчас восемь тридцать утра.
И что? — ясно говорит его взгляд.
— Иди оденься, — приказывает он. — Мы кое-куда едем.
Я глубоко вздыхаю. Думаю обо всех тех жестоких мелочах, которые он говорил, чтобы оттолкнуть меня. О большой вещи, о которой он умолчал — той, что лучше всего объясняет дистанцию, которую он держал.
— Вообще-то нет. Мы никуда не едем. Мы немного побудем здесь. И… — я бросаю взгляд на его плечи. Его бицепсы. V-образную линию живота. — Для того, что я задумала, будет лучше, если ты не будешь одеваться.
Глава 17
Ковенант никогда не был большой частью его жизни. Он мог забывать о нём на месяцы, даже годы. Это никогда не ощущалось как жертва — скорее как простой компромисс, неотъемлемая черта того, кем он был: Альфой Северо-Запада.
А потом появилась она, полностью завладела им и не оставила места ни для чего, кроме себя.
— Не нервничай.
— Я и не нервничаю.
— Коэн. Я знаю, у тебя давно никого не было.
— Просто, блять, уже закончи с этим.
— Что? Нет, это так не делается. Это опыт.
— Тогда сделай его коротким опытом.
— Почему ты такой? Я буду нежной. Разве я не нежная?
— Ты неправильно произнесла слово «раздражающая».
— Да ладно. Мне весело.
— Хотел бы я сказать, что это взаимно.
— Может, постелить простыню или что-то такое? Ты устраиваешь куда больший беспорядок, чем я думала. Хотя, наверное, это нормально, учитывая, сколько времени прошло.
— Если кто и устраивает беспорядок, так это ты.
— Тсс. Я делаю это ради тебя. Вся стая считает тебя безнадёжным, но я помогу тебе показать им, что..
Дверь распахивается, и мы с Коэном замолкаем на середине стрижки.
Время выбрано крайне неудачно. Я почти закончила то, что, несомненно, войдёт в историю — посмертно — как самый сложный и мощный художественный проект Серены Пэрис, но две женщины и мужчина бесцеремонно вваливаются внутрь и прерывают мой творческий процесс.
— Здесь кто-нибудь вообще стучится? — шепчу я.
— Очевидно, нет. И я не понимаю, что во мне такого, что всем кажется: «чувствуйте себя как дома». — Коэн бросает взгляд на жёсткий изгиб собственных рук, скрещённых на голой груди. Потом громче добавляет: — Мне что, блять, красную дорожку постелили на крыльце?
— Должно быть, я её пропустил, — говорит мужчина. Он лысый, с длинной светлой бородой, в очках с толстой оправой и с выражением лица «кто-то только что поцарапал мою машину».
— Мне не очень комфортно знать, что мой Альфа позволил какой-то девчонке с ножницами играть у своего горла, — говорит более высокая из двух женщин, таким же раздражённым тоном.
Коэн пожимает плечами.
— Можешь поразмыслить над этим и никогда мне не сообщать, Аннеке.
— А по-моему, он выглядит хорошо, — говорит вторая женщина, и я принимаю это как крайне необходимый комплимент.