У меня ухает сердце. Коэн узнал? Он знает, что я сейчас…
— Не переживай, — говорит Сэм. — Ты здесь не как пациент. Более того, ты здесь даже не ради меня.
Причина нашего визита выясняется, когда мы заходим внутрь. Это дед Сэма.
— Доктор Сайлас Кейн, — объясняет Коэн. — Он один из старейшин стаи и раньше специализировался на педиатрии. Любой мальчик или девочка, рождённые на Северо-Западе за последние шестьдесят лет, в какой-то момент проходили у него осмотр.
Я сразу понимаю, к чему всё идёт.
— Но он бы меня вспомнил?
— Не по лицу, — отвечает Сэм. — Что, впрочем, к лучшему — его зрение ухудшается. Ему уже за девяносто. Но он может помнить твой запах. Пойдём, он здесь.
В гостиной доктор Сайлас сидит между двумя женщинами. Первая так похожа на Сэма, что наверняка его сестра. Вторая — с короткими клубнично-русыми волосами и застенчивой улыбкой. Когда Сэм представляет её как свою пару, её пальцы переплетаются с его.
— Лейла — одна из повитух стаи, — поясняет он, а потом добавляет, немного смущённо: — Вообще-то, мы все здесь врачи.
— Вы выставляете меня в дурном свете, — говорит доктор Сайлас из кресла. Это крепкий мужчина с густой шевелюрой молочно-белых волос и хрипловатым голосом. — Вся моя семья стала врачами, и люди думают, будто я совал нос в их жизни и давил на них. А теперь у нас есть дочь Сэма, которая ещё читать не умеет, но уже говорит, что станет хирургом.
— Не волнуйся, дедушка. Мы всем скажем, что ты хотел, чтобы мы стали воздушными акробатами и шахтёрами, и что мы тебя жутко разочаровали.
— Неужели так трудно попросить поэта? Или музыканта? Я так люблю музыку… — Он вздыхает и поворачивается к нам. Когда он улыбается, его лицо покрывается тысячей тонких кожистых морщинок. — Коэн, дитя. Всегда рад тебя видеть. И как мило с твоей стороны — привести мне полукровку.
Я озадаченно смотрю на Коэна.
— Кого?
— У нас на севере есть истории. Легенды, баллады. Древние сказания о детях, рождённых от оборотней и людей. А также от оборотней и вампиров. Мы называем их полукровками.
— Полукровки. — Я пробую слово на вкус и улыбаюсь. — Мне нравится. Больше, чем «гибрид». Звучит не так, будто я машина.
— Подойди ближе, — манит Сайлас. — Простишь меня, если я не встану? Серена, верно?
Я киваю и делаю шаг к нему. Потом вспоминаю, что Сэм говорил о его зрении, и добавляю:
— Это имя мне дали в человеческом приюте. Если мы встречались раньше, вы могли знать меня под другим именем.
— Понимаю, понимаю. Присядь, пожалуйста.
Я опускаюсь у его ног, скрестив ноги.
— Эти легенды о полукровках… Как вы думаете, в них есть доля правды?
— В большинстве историй она есть. Хотя правда, которую мы ищем, зачастую оказывается не той, что мы находим. Но если ты спрашиваешь, первая ли ты в своём роде… — Он качает головой. — Я так не думаю.
Джуно говорила то же самое: сотни тысяч лет назад оборотни, люди и вампиры были единым целым. Существует множество теорий о том, как произошло разделение видов, и я уверена, что прямо сейчас как минимум два антрополога дерутся из-за них на малопосещаемой научной панели. Суть же в том, что некоторые группы отделились и пошли своим путём. А когда они попытались воссоединиться, они уже были другими.
Но репродуктивная совместимость — вещь гибкая, говорила Джуно. Наша ДНК достаточно схожа, и порой достаточно пары индивидуальных мутаций, чтобы стало возможным зачатие. Кто-то будет называть тебя предвестником конца цивилизации, но по сути ты — не что-то принципиально новое. Это просто… Возвращение?
Если угодно.
То есть ты хочешь сказать, что я — винтажная?
Это не совсем то, что я..
А «девушка Ренессанса» — мой новый ник?
Я не..
По рукам.
— Сколько тебе лет? — спрашивает доктор Сайлас, наклоняясь вперёд.
— Двадцать пять, насколько нам известно. — Я замолкаю и не справляюсь со своей задачей не оглядываться на Коэна. Похоже, я утратила представление о постоянстве объектов, потому что мне нужно постоянное подтверждение: он существует, он здесь, со мной. Он едва заметно кивает, и я чувствую себя чуть меньше использованным кошачьим наполнителем.
Мне не стоит нервничать. Я прожила всю жизнь, не зная, кто мои родители, и была в порядке. Я никогда не позволяла своему происхождению определять меня, потому что иначе была бы обречена остаться неопределённой. Я могу быть Сереной Никем, но я всё равно Серена. Прошлое не обязано формировать будущее.
Чёрт, да у меня и будущего-то нет.
И всё же, когда доктор Сайлас глубоко вдыхает, я вся как на иголках. Если он меня не узнает — что это будет значить? А если узнает? А если мои родители живы и здоровы? А если меня заставят с ними встретиться, выслушать их оправдания и, возможно, даже простить? Потому что так ведь правильно, да? Быть великодушной, сострадательной и как-то уже пережившей всё это и..