Доктор Сайлас медленно качает головой, и облегчение складывает меня изнутри, как оригами. И Коэн, чьи глаза никогда, никогда, никогда не отрываются от меня, это, конечно, замечает.
Короткая пауза. Доктор Сайлас говорит, что это может ничего не значить
— возможно, он забыл, возможно, мой запах изменился, мы так мало знаем о биологии развития полукровок. Сэм соглашается, перечисляя варианты. Лицо Коэна тревожное, словно он вот-вот спросит, всё ли со мной в порядке.
Единственное, что сейчас придаёт мне сил, — это знание, что, каким бы засранцем он ни был, если я блевану желудочной кислотой ему на ботинки, он не даст мне об этом забыть до конца жизни.
— Эй, можно мне… Я бы хотела подышать свежим воздухом.
— Конечно, — улыбается Лейла. — Чёрный выход через кухню, слева. Можешь даже пробежаться, если хочешь. Если любишь берег, тут примерно десять миль безлюдно.
— Отлично, — говорю я вместо «Как мило с вашей стороны — принять меня за высокофункционального оборотня. Я ловлю взгляд Коэна, когда отхожу, вижу, как его мышцы начинают напрягаться, готовясь пойти за мной, и едва заметно качаю головой, надеясь, что он поймёт: я — эмоциональная каша и мне очень нужно побыть одной минутку, на случай если я расплачусь или меня стошнит французскими тостами, которые я даже не ела.
Ему это не нравится, но он остаётся.
Двор Кейнов — это покрытый травой утёс над берегом, будто сошедший с импрессионистской картины. Океан всего в паре сотен футов, и когда я закрываю глаза и поднимаю подбородок, морской бриз омывает меня, как вода. Как же невероятно, должно быть, было расти здесь, в окружении Тихого океана, глядя, как синева тянется до самого горизонта, без границ, без..
Я напрягаюсь. Кожа покрывается тысячами мурашек, потому что я больше не одна. Здесь кто-то есть. Кто-то, кого не было в доме.
Моя рука сжимает нож-пингвин в кармане, и я чувствую ноты запаха чужака.
Оборотень. Мужчина. Молодой. В человеческой форме. Без обуви. Подходит сзади.
Либо он небрежен, либо недооценил меня, потому что не знает — я уже почувствовала его присутствие.
Он намерен напасть, и всё, что у меня есть, — эффект неожиданности. Я заставляю сердце биться медленнее и выжидаю. Жду, пока оборотень не подойдёт достаточно близко для удара. Но в нескольких шагах от меня он останавливается.
Я слышу, как что-то глухо падает на землю.
Чую примятую траву.
Глубокий вдох. А затем голос — тихий, почти неразличимый сквозь ветер:
— Ева.
Я резко разворачиваюсь, выхватывая нож, держа лезвие на уровне живота. Но его кончик даже близко не к коже мужчины, потому что он… Стоит на коленях?
Я меняю направление удара, готовая атаковать, но обнажённый мужчина не делает ни единого движения. Он остаётся на коленях, лицо поднято вверх, горло открыто и уязвимо. Лихорадочно он шепчет:
— Как сказал пророк. Как желает пророк.
— Кто ты?
Он отвечает дрожащей улыбкой и, как проситель, прижимает лоб к земле.
Глава 19
Хотя бы в этот раз он мог бы обойтись без того, чтобы оказаться правым.
— Ты здесь живёшь? — спрашиваю я. В послеполуденном солнце приходится щуриться, чтобы как следует его разглядеть. Пожалуй, он мог бы быть братом Сэма — на несколько лет моложе, похожий цвет волос. Худощавый, с мягкой, ещё мальчишеской линией челюсти. Враждебности от него не исходит. Но и своим он здесь не кажется — в этом месте, пахнущем мхом и солёной водой.
Я не опускаю нож.
— Кто ты?
Он медленно поднимает на меня взгляд; на лбу у него пятно земли, ещё одно — на скуле.
— О, твои глаза. Они мне так знакомы.
Я делаю шаг назад. Быстро оглядываюсь, размышляя, не позвать ли Коэна. Хотя… убил бы Коэн этого мальчишку? Да, скорее всего.
— Мне нужно, чтобы ты сказал, кто ты такой, — требую я.
— Какая радость. Говорить с тобой. Быть рядом с тобой.
Что. За. Чёрт.
— Ну… да, конечно. Тебе стоит считать себя счастливчиком, но… мы знакомы?
Он выпрямляется ещё больше, шепчет что-то, что тут же уносит ветер и шум волн. Медленно встаёт и протягивает мне руку. Когда я меняю защитный хват на такой, которым можно нанести реальный урон, он и бровью не ведёт.
— Пойдём со мной, — говорит он.
Голос тёплый, а улыбка… скажем так, не совсем нормальная. Но этот парень не похож на безумного психа. Он вменяемый. Добрый. Смотрит на меня так, будто мы в детстве вместе играли в классики и будто кто-то сказал ему, что мои сопли сделаны из изумрудов. Столь откровенное обожание заставляет меня сжать оружие крепче.