Я оказываюсь в его руках, не успев понять как. Он наклоняется, подхватывает меня, и мой лоб так идеально ложится в ложбинку его уже колючего горла, что это может быть только судьбой. Он поднимает меня выше — ноги больше не касаются земли — и прячет лицо у меня на шее.
Долгий, глубокий вдох. Мой пульс начинает плясать.
Он — я не планировала этого. Мне вообще не следовало так сильно к нему привязываться, но я не помню, когда в последний раз чувствовала такую близость с кем-то. Коэн тёплый, надёжный, как скалистый утёс. Ну и что, если люди думают, что мы трахаемся? Ну и что, если его сердце окажется разбитым, когда я умру через несколько недель? Ну и что, если авторитет Альфы окажется под вопросом именно в тот момент, когда стая переживает насильственные угрозы и политические потрясения..
Нет. Нет.
— Со мной всё будет в порядке, — заставляю себя сказать я, медленно отлипая от его тела, подталкивая его отпустить меня и поставить на землю. Я прикрываю вонь лжи несколькими правдами. — Я устала. Наверное, мне стоит поспать. Просто… передай от меня привет Каролине.
Он выглядит так несчастно, как бывает, когда понимаешь, что от тебя что-то скрывают. Я чувствую — по тому, как его рука задерживается у меня на плече, — что ему хочется снова прижать меня к себе. Но его мышцы расслабляются, и на этом всё заканчивается.
— Я вернусь завтра утром. Если со мной что-нибудь случится, что ты будешь делать?
— Куплю чёрную вуаль, прикинусь вдовой и обналичу твою страховку.
— Ты позвонишь Лоу. Попросишь его приехать за тобой.
— А как же твои приближённые?
Челюсть Коэна дёргается. Похоже, до него доходит какая-то горькая мысль.
— Я доверяю им свою жизнь, но, как выясняется, не твою. Лоу сможет защитить тебя лучше всех. — Его рука поднимается к моей щеке… и, не коснувшись, опускается обратно. — Ну. Сегодня ночью ты будешь в безопасности. У меня люди патрулируют вокруг хижины..
— По двум сторонам света, да.
— У меня двенадцать охранников.
— Это… — я закрываю рот. Я предполагаю, что у него хватает людей. Очевидно, главный заголовок тут: Большому мужчине нужно душевное спокойствие. — Чрезмерно, наверное. А за белоголовыми орланами кто-нибудь присматривает?
— Кто-то будет на крыше. — Он кивает, словно собирается снова уйти.
Я не могу отпустить его, не сказав:
— Прости.
Он хмурится.
— Ни в чём из этого нет твоей вины.
— Я знаю. Но тебе тоже тяжело. И он втянул сюда твоих родителей — я даже представить не могу… — Я сглатываю. — Прости, что тебе приходится с этим разбираться.
Его зубы сжимаются. В лице мелькает что-то нечитаемое.
— Если я вернусь, а с тобой что-то случится, Серена, я буду чертовски зол.
Я прикусываю губу изнутри.
— Звучит как твоя проблема.
— Да. Так и есть.
Я разворачиваюсь и ухожу внутрь хижины. Я не смотрю, как Коэн уезжает, и не прислушиваюсь к тому, как звук мотора растворяется вдали. Вместо этого иду в свою комнату, зарываюсь в гору одеял и подушек, которые каким-то образом накопила кровать, сажусь по-турецки с телефоном в руках и делаю единственное, что имеет смысл.
Серена: Ты бы любила меня меньше, если бы меня звали Ева?
Мизери: Да.
Мизери: Но не прям уж сильно.
Я зарываюсь лицом в подушку, смеясь и плача одновременно.
***
Я просыпаюсь через несколько часов — и горю. Я обливаюсь потом.
Меня трясёт.
Боль настолько жгучая, что я готова на что угодно — на абсолютно что угодно, лишь бы её не чувствовать. Даже на нечто столь радикальное, как смерть.
Я скатываюсь с кровати и тащусь в душ. Из меня вырываются громкие всхлипы, и я хлопаю ладонью по рту, пока не вспоминаю, что Коэн не вернётся до утра. Если я воспользуюсь его ванной, он не узнает. Или ему будет всё равно.
Я ковыляю по коридору, делая три остановки — две, чтобы безрезультатно давиться рвотными позывами, и одну, чтобы просто ненадолго рухнуть на пол. Как это обычно и бывает, говорю я себе. Абсолютно нормально. Проходите, тут не на что смотреть.
Голова кружится, когда я поднимаюсь. Помогает то, что мои когти каким-то образом вылезли — есть чем вцепляться в деревянные стены, подтягивая себя в полусидячее положение.
Ты молодец, Серена. Ева. Убийца. Кем бы ты ни была.
Моё сердце никогда не билось так быстро — ни после спринта, ни даже после убийства. Я вспоминаю, как доктор Хеншоу перечислял способы, которыми лихорадка может привести к моей смерти: септический шок и общее воспаление. Повреждение мозга и гибель нейронов. Обезвоживание. Сердечная перегрузка. Мне всегда больше нравился вариант с метаболическим дисбалансом, но, может, так я и умру? В любом случае, сообщаю я своему телу, всё заканчивается холодной водой. Это не обсуждается.