— Скажи. После чего?
Я должна. Вслух. Впервые в жизни. У меня нет выбора — кроме как сделать это реальным.
— После того, как я умру.
Как только слова вырываются наружу, тяжело повисая в воздухе между нами, Коэн… улыбается.
Он наклоняется ещё ниже, и на его лице нет ни тени сомнения. Он — неподвижный объект и неудержимая сила одновременно. И он медленно говорит:
— Если ты думаешь, что я позволю тебе умереть, Серена, ты ни хрена обо мне не знаешь.
***
Кабинет доктора Сэма Кейна находится на окраине логова. Он проверяет мои жизненные показатели и выслушивает подробный пересказ ночного приступа, но больше всего времени уделяет записям, которые прислал доктор Хеншоу.
Коэн ждёт у двери, скрестив руки на груди, мрачный, словно грозовая туча. Он бесстрастно излагает Сэму мой прогноз, приказывает опровергнуть его, сжечь дотла, посолить и развеять по ветру, а потом просто стоически смотрит в пустоту, пока я снова натягиваю одежду.
Это было обоюдное, но невысказанное решение — он остаётся на осмотре. Может, он боится, что я сбегу, хотя я здесь ни по принуждению, ни против воли. А может, он просто физически не в состоянии держаться подальше. Я знаю только одно: моё сердце сжато в самый тугой кулак. И совершенно ясно, что именно он хочет услышать.
Сэм отрывается от планшета и одаривает меня тёплой профессиональной улыбкой врача.
— Альфа, думаю, нам с вами лучше поговорить наедине.
— Обо мне? — я откидываюсь на спинку кресла и склоняю голову набок. — Это вообще-то нарушение медицинской тайны.
Сэм хмурится.
— Чего?
— Да так… — я качаю головой. — Что бы вы ни хотели сказать, можете сказать при мне. Я сцен устраивать не буду.
Сэм прочищает горло.
— Могу я говорить откровенно?
— Да, — говорю я одновременно с Коэном. Вопрос, разумеется, был адресован ему. А не законной владелице тела, которому вскоре предстоит гнить.
— Хорошо. Что ж, — Сэм делает ровный вдох. — Откровенно говоря, глядя на анализы, я удивлён, что вы вообще живы, Серена. Диагноз и прогноз доктора Хеншоу выглядят точными.
Я знала это, конечно, но услышать вслух — всё равно что почувствовать, как меня разрезают ножом. Я не вижу лица Коэна со своего места, но чувствую, как его недовольство проходит сквозь меня волной. Оно настолько сильное, что мне почти хочется подойти к нему и… и что? Похлопать по спине? Обнять? Я несу чушь.
— А если это просто особенность гибридов? — спрашивает Коэн. — У нас нет базы для сравнения.
— Теоретически — возможно. Но её организм явно в состоянии дистресса. Потеря веса, дефицит питательных веществ. Метаболический и сердечный стресс. Я удивляюсь, как она вообще функционирует.
— Несовместимо с жизнью, — бормочу я. Сэм хмурится ещё сильнее, но формулировка по-своему завораживающая — так мне казалось с самого начала. И я её заслужила. Я имею право её использовать, разве нет?
— А лекарства? — нетерпеливо спрашивает Коэн.
— Доктор Хеншоу был чрезвычайно тщателен в попытках облегчить состояние Серены, — мягко говорит Сэм.
По-английски. Хотя по непонимающему лицу Коэна этого и не скажешь. Он делает шаг ближе и обхватывает меня рукой за плечи.
— Ей больно. Она плохо ест. Почти не спит. Эти чёртовы лихорадки — каждую ночь.
— Я могу назначить капельницы и рекомендовать легкоусвояемую пищу, но холодные ванны — самый безопасный способ..
— Ей. Больно, — рычит Коэн, наклоняясь над столом Сэма.
Я ожидаю, что доктор отступит или обнажит горло, чтобы усмирить гнев своего Альфы. Вместо этого его взгляд темнеет от печали.
— Я знаю, Коэн. Мне жаль.
— Не надо «жаль» — это не твоя работа. Твоя чёртова работа — лечить больных. Почему ты не знаешь, как это сделать?
— Коэн, — укоряю я, чувствуя, как сжимается грудь. Я кладу руку ему на предплечье. По длинным венам под кожей пульсирует кровь. — Это нечестно.
— Как мы уже выяснили, я ни хрена не добрый, — он выпрямляется. — Найди способ это, — он кивает в мою сторону, — исправить. Ладно?
Сэм кивает, полный скорби.
Выходя из здания, Коэн на мгновение замирает. Его горло дёргается, пока он смотрит вдаль, сжатые губы, язык скользит по зубам. Он собирается.
Я прикусываю щёку изнутри, ощущая собственную беспомощность. Прости, — хочется сказать. Я знаю, тебе не всё равно. Я знаю, как это тяжело. Но он недосягаем — крупная, молчаливая фигура рядом со мной, пока мы идём к машине. Его шаги настолько длиннее моих, что мне приходится переходить на лёгкий бег, чтобы не отстать.