— Ты можешь идти помедленнее?
— Нет. — Он кивает группе членов стаи, которые машут ему. И ускоряется ещё больше.
— Послушай меня хоть секунду.
— Я слушаю.
— Ты не..
— Я могу идти и слушать одновременно, — он смотрит прямо перед собой. — Наверное, одна из тех самых загадочных черт Альфы.
— Пожалуйста, просто..
Я обхожу его и встаю поперёк дороги. Когда он пытается пройти мимо, я хватаю край его фланелевой рубашки.
— Я знаю, что ты чувствуешь.
Наконец его взгляд встречается с моим. Он явно недоволен.
— Ты имеешь в виду, мне пиздец как хочется всё разнести?
— Нет. — Я пресекаю ещё одну попытку обойти меня. — Ну… да. Но это не главное, и.. я знаю, нужно время, чтобы смириться с тем, что человек, которого ты лю.. о котором ты заботишься, умрёт. — Я сглатываю. Моя улыбка дрожит. — Я через это проходила.
Челюсть Коэна дёргается. Сжимается и разжимается. Я боюсь, что он снова попытается уйти, а заодно, для верности, переедет меня, выезжая с парковки. Вместо этого он говорит:
— Вот почему ты не хотела оставаться в моей хижине.
Я колеблюсь.
— Я… Так безопаснее, думаю. Я не могу себя контролировать. А если я причиню вред кому-то из стаи? А если тебе?
Его взгляд полон жалости, словно я — муравей, пытающийся засунуть полноразмерную наковальню в свой розовый рюкзачок.
— Да иди ты. Очень сексистски с твоей стороны предполагать, что я не смог бы тебя побить. Список женщин, способных надрать мне зад, довольно длинный. В твоём нынешнем состоянии тебя в нём нет.
— А если я случайно нападу на более слабого члена стаи?
— Значит, мне придётся тебя отшлёпать, — перспектива его совершенно не смущает. — Меня больше волнует, что ты во сне свалишься с утёса. Но не переживай, я прослежу, чтобы этого не случилось.
Его улыбка звучит как угроза. Я горжусь собой за то, что не вздрагиваю.
Он снова пытается пройти мимо, и на этот раз я беру его за руку.
— Я знаю, ты хочешь злиться на судьбу..
— Я злюсь на тебя, убийца.
— ..но я с этим смирилась. Я бы хотела, чтобы у меня было больше времени. С… с людьми, которых я люблю. С вселенной. С.. — я обвожу рукой вокруг, — с океаном и деревьями и… Я так люблю эту территорию. Но это такая привилегия — знать, что даже если я проживу недолго, с Мизери всё будет хорошо. И с Аной тоже.
Я впервые произношу это вслух. И грудь одновременно становится лёгкой, как перо, и глубокой, как кратер.
— Когда я умру..
— Не при моей, мать твою, вахте, Серена.
— Ладно. Но когда я умру..
Пальцы Коэна резко зарываются в волосы у моего виска. Он откидывает мою голову назад — совсем не нежно.
— Серена.
Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза в нескольких сантиметрах от моих. Его ярость — осязаемая, весомая. И она меня не пугает.
— Если ты когда-нибудь ещё раз скажешь что-то подобное, я убью тебя сам. Поняла?
Наверное, это многое говорит о степени моего психического распада, если я выдыхаю смешок.
— Поняла.
Он хмыкает, чуть мягче. Я думаю, правда ли он верит, что способен одной лишь волей стереть мою болезнь из реальности. Может, тот, кто был Альфой два десятилетия, слишком привык к власти, чтобы допускать мысль, что что-то может пойти не по его плану? Но медленно, в конце концов, он отпускает меня, и я делаю шаг назад, едва не врезавшись в припаркованную машину. Я позволяю рукавам его худи поглотить мои руки, и боже, тот поход за покупками был таким ненужным.
— Дело в том, — пытаюсь я объяснить, — что, возможно, так даже лучше.
То, с каким возмущением он на меня смотрит, заставляет меня снова усмехнуться. Что совершенно неуместно в этом разговоре.
— Я имею в виду, это не так, будто мы с тобой могли бы… У тебя есть ковенант. А я, мягко говоря, не лучший кандидат для долгосрочных отношений. — Моя улыбка выходит натянутой. Я надеюсь, что на него она всё же подействует. — Причины, по которым у нас не могло бы ничего получиться, не только твои или только мои. Никакой односторонней, неразделённой чепухи. Разве так не лучше?
Я почти жду пренебрежительного фырканья. Резкого приказа садиться в машину. Вместо этого Коэн долго изучает меня, его взгляд непроницаем.
— Если бы я не был Альфой, — наконец спрашивает он, — и если бы ты не была больна. Что тогда, Серена?
— А если бы Земля была в форме гигантского листа петрушки? А если бы люди писали лунной пылью? А если..
Его пальцы ловят мой подбородок. Поднимают голову, перехватывая дыхание. И снова у меня нет выбора, кроме как встретиться с его взглядом.
— Что тогда, Серена?
Я не могу заставить себя сказать это вслух — думаю, мы оба и так знаем, — но он всё равно это слышит, потому что его кивок почти незаметен. На этот раз, когда давление за глазами нарастает, я позволяю слезам течь. Я чувствую, как они падают на ключицы. Смачивают кончики волос.