— Всё, что с тобой случится, — обещает он честным, низким голосом, растворяющимся в шорохе ветра, — произойдёт только через мой труп.
Я тихо смеюсь, потому что… а что мне ещё остаётся? Я провожаю его взглядом, пока он открывает для меня пассажирскую дверь. И раз уж это один из немногих шансов, что у меня остались, вместо того чтобы сесть в машину, я обхватываю его торс, сминая фланель у его бедра. Прижимаюсь лицом к его боку. Вдыхаю его запах, думая о том, существовало ли когда-нибудь что-то настолько же хорошее, и спрашиваю:
— Можно я скажу что-то очень, очень эгоистичное?
Я чувствую его согласие. Думаю, он хочет знать всё, что у меня в голове. Думаю, он мог бы вытряхивать из моего черепа каждую мысль годами — и всё равно не заскучал бы.
Думаю, в мире в форме листа петрушки нам с ним было бы весело.
— Если бы сегодня был мой последний день, я была бы счастлива провести его с тобой.
Коэн обхватывает ладонью затылок. Я подаюсь навстречу мягкому прикосновению его губ к моему лбу. Он ничего не говорит, почти не дышит, но его руки не отпускают меня очень, очень долго.
Глава 22
Он без труда смирился бы с мыслью о жизни без неё, но…
Проще говоря, он не готов даже допускать существование вселенной, в которой её больше нет.
В тот вечер у Коэна было собрание стаи в хижине.
Я выхожу из душа, быстро натягиваю леггинсы и одну из его рубашек (которую нюхаю добрую минуту — с совершенно неприличным энтузиазмом). Я уже собираюсь перебраться в гостиную и заняться не своим делом, как загорается экран телефона — входящий вызов. От человека, который обычно предпочитает цепочку из двенадцати многопараграфных сообщений минутному разговору.
— Что случилось, Блич? — спрашиваю я, в ужасе от мысли, что Коэн мог у меня за спиной рассказать Мизери о моей ситуации.
Я его убью, клянусь. Порублю на куски и продам на чёрном рынке. За гроши.
— Ничего особенного. — Пауза. — Первый вопрос: ты одна?
— В экзистенциальном смысле или…
— Есть ли рядом с тобой кто-нибудь?
— Нет. А что?
— Второй вопрос: в таком ты состоянии, чтобы воспринять информацию, которая потенциально может тебя ранить?
У меня падает сердце.
— Мизери, если..
— Нет, я серьёзно. Я поговорила с Лоу о Северо-Западе, и всё плохо.
— Насколько плохо?
— Очень плохо. Типа… наша жизнь, плохо.
— Ого.
— Ага. Я чувствую себя куда менее особенной, зная, сколько вокруг болтается всякой травмы.
Я сажусь на край матраса.
— Это про культ, к которому я, возможно, имею отношение?
— Коэн тебе рассказал? — в её голосе удивление. — Лоу сказал, что он, скорее всего, не станет.
— Кое-что. Вчера произошло что-то странное. — Недосказанность недели. Можно выбивать на мемориальной табличке. — Какой-то тип набросился на меня и начал орать пророчества из тезауруса.
— Погоди, я думала, этот культ уничтожили двадцать лет назад?
— Они тоже так думали. Сюрприз.
Долгая пауза.
— Круто.
— Ага. — Я падаю обратно на подушки. — Очень.
— Серена, мы плохие люди?
— Эм… в моральном смысле? духовном? финансовом? Потому что я делала тебе налоги каждый год и использовала каждую лазейку в средневековом замке, которым является наша финансовая система, но..
— Я просто думаю, что мы, должно быть, хоть в какой-то степени сделали что-то, чтобы заслужить всё это дерьмо.
— Ну… — я тру ладонью живот, размышляя, не является ли спазм новым весёлым пунктом в моём симптоматическом танцевальном списке. — Мы ведь притворялись, что тебя охватила жажда крови, когда у мистера Барки была бумажная царапина.
— И заставили его обмочиться. Знаешь что? Может, оно того стоило.
— Всё равно, не уверена, что нашим жизням был так уж необходим сюжет с культом.
— Согласна. Хочешь повесить трубку и до конца дня дружно смотреть то человеческое шоу про милф?
— Да, вообще-то.
— Фиг тебе. Я всё равно вывалю на тебя культовые подробности, хочешь ты этого или нет. Что ты уже знаешь?
Я делаю глубокий вдох.
— Что Константин был чем-то вроде волчьего аналога Распутина.
— Понятия не имею, кто это.
История никогда не была её сильной стороной.
— Ты знаешь, какие у него были идеи? — спрашиваю я. — Что он обещал своим последователям?
— А откуда ты знаешь, что он что-то обещал?
— Разве не в этом весь смысл культа? Я — ваш лидер, вы делаете, что я скажу, а я дам вам вечную жизнь, безграничное богатство, перерождение в мире, где всё на вкус как ананасы..