— Вообще-то, стоп. Не рассказывай.
— Ты не хочешь знать?
— Нет. Да. — Я сглатываю. — Думаю, мне стоит услышать это от Коэна.
— О-о. Вы уже спите вместе?
— Что? Нет!
— Ну, раз уж это, скорее всего, случится, хочешь краткую лекцию по биологии?
— По чему?
— Его член. Он..
— Этого не будет, Мизери. Это противозаконно. Он дал обет безбрачия.
— Ну, допустим. — По её тону не скажешь, что она уверена. — Но тебе стоит знать, что поскольку ты его истинная, у основания..
— Стоп. — У основания чего? — Ты мне больше нравилась, когда была девственницей.
— Ну да, а вот Лоу — нет. Так что.
Я сбрасываю звонок и тру глаза, пока образ не вычищается из головы, стараясь не замечать, как мой желудок словно наливается свинцом. И тут меня осеняет: это мог быть мой последний разговор с Мизери. Последний раз, когда я слышу её голос. Последний раз, когда она слышит мой.
Я начинаю писать.
Серена: Если подумать… наша дерьмовая жизнь? Я бы не хотела никакой другой.
Мизери: Серьёзно? Никакой другой? Ты бы, типа, не вычеркнула момент, когда антивампирская коалиция перепутала наши номера и накачала тебя угарным газом?
Серена: Я пытаюсь сказать, что благодарна за то, что наши несчастья свели нас вместе.
Мизери: О боже. Ты умираешь?
Чёрт.
Серена: Это единственная причина говорить тебе приятные вещи?
Мизери: Единственная причина их слушать.
Я закатываю глаза и бросаю телефон на кровать. Когда я выхожу в гостиную, приближённые всё ещё там. Я машу им рукой и прислушиваюсь, включая электрический чайник.
— …все их известные убежища. Признаков недавней активности нет, — говорит Соул.
— Насколько нам известно, — уточняет Элль. — Но наши трекеры расширили поиск и всё равно не нашли никаких следов. И культ доставлял проблемы не только Северо-Западу — их ненавидят все в округе. Мы спрашивали в соседних человеческих городках, не слышали ли они чего-нибудь о возвращении культа, и люди были в ужасе.
— Вы проследили путь парня от дома доктора Сайласа?
— Насколько смогли, — отвечает Бренна. — Он знал, что делает. Сбил запах в океане.
— Есть совпадения между его ДНК и ДНК Серены?
— Нет родства. Он был полноценным оборотнем. По словам судебного эксперта, большую часть жизни провёл в волчьей форме.
Я выдыхаю. Продолжаю возиться на кухне.
— Есть маркеры Северо-Запада в его ДНК?
— Нет.
Коэн медленно кивает.
— Хорошая новость в том, что их не может быть много, иначе мы бы уже их нашли.
— Может, мы могли бы выманить их, — задумчиво говорю я, расставляя кружки, горячую воду и чайные пакетики на кофейном столике.
В комнате становится так тихо, что стук фарфора кажется громче бензопилы.
Меня это не смущает.
— Они считают меня своим чудо-ребёнком Франкенштейна и готовы пойти на многое, чтобы заполучить меня. Будь я на их месте, я бы решила, что им нужна я, чтобы вербовать новых последователей.
Я плюхаюсь между Коэном и подлокотником, не обращая внимания на то, как моё бедро задевает его. Напряжение в комнате набухает, тяжёлое и неловкое, но я его игнорирую и мягко прижимаю коленом его мощное бедро, чтобы он перестал так широко рассаживаться.
Он не шевелится, и я нажимаю сильнее. Он меня игнорирует.
Пока Соул не говорит:
— Мы не уверены, что ты действительно была ребёнком культа, милая. И, чтобы было ясно, мы бы никогда не стали думать о тебе хуже из-за обстоятельств твоего..
— Я знаю. — Я улыбаюсь. Надеюсь, успокаивающе. — Но чем быстрее мы устраним угрозу, тем лучше для стаи. А раз мы не можем найти культ, использовать меня как приманку, возможно, самый…
Все приближённые встают одновременно, словно получили синхронное сообщение с инопланетного материнского корабля. Я наблюдаю, как они кивают Коэну этими странными, затянутыми кивками, а затем поспешно покидают хижину. Когда я смотрю на Коэна, вижу, как он мрачно хмурится, и понимаю, кто их отпустил.
— Ну, — я смотрю на кружки, — столько работы — и впустую.
— Ты переживёшь.
— Не по мнению нескольких врачей.
Его лицо темнеет ещё больше.
— Прости. Я была на телефоне с Мизери. Всё ещё в режиме чёрного юмора.
Теперь, когда свободных мест больше, было бы логично кому-то из нас отодвинуться. Мы этого не делаем, и взгляд Коэна по-прежнему прикован ко мне — платонический идеал хмурого выражения лица.