И, должно быть, со вкусом что-то не так. Потому что он низко, глубоко, почти с душой выдыхает:
— Чёрт.
Этот тон — как таран по животу. Он отрезвляет меня, проясняет голову, и… что я вообще делаю, приставая к Коэну вот так? Я сошла с ума?
Наверное.
— Это начинается? Я умираю?
Он выдыхает беззвучный смешок — такой же ясный «нет», как и любой ответ.
Я разворачиваюсь в его объятиях. Вижу, как кровь залила его щёки.
— Тогда что?
— С тобой всё будет хорошо, — обещает он, дыша почти так же быстро, как я. — Это пройдёт. Тебе больно?
Я слишком далеко зашла, чтобы лгать. Я смотрю ему в глаза и признаюсь:
— Нет, но я боюсь, что если ты не.. прикоснёшься ко мне прямо сейчас, я начну плакать. А если это не сработает, я буду умолять. А если и это не сработает, я.. я развалюсь на миллион кусочков и буду умолять ещё, и сделаю что угодно, если..
Он стонет и прижимает меня к себе. Сжимает крепко — на короткое, блаженное мгновение. Но жар внутри быстро нарастает, и когда я начинаю ёрзать, прижимаясь животом к твёрдой части его тела, он отстраняется и осторожно говорит:
— Мне нужно уйти, Серена.
— Что?
— Ты не понимаешь, что с тобой происходит.
Паника поднимается к горлу.
— А ты понимаешь?
— Да, убийца. Понимаю. — Он пытается обойти меня, но жар в животе клокочет, и… я не могу его отпустить. — Я не причиню тебе вреда. — Его рука обхватывает мою талию. Так близко к тому месту, куда я хочу. На пару дюймов выше. Или ниже.
И всё же он не двигает её. Мне хочется расплакаться.
— Если ты меня не хочешь, просто скажи честно.
Он закрывает глаза.
— Серена. — Звучит так, будто ему физически больно.
— Потому что я хочу..
— Это ни хрена не связано с желанием. Ты сейчас не в том положении, чтобы решать..
— Это не тебе решать, и..
Вся та ясность, что прорвалась раньше, стремительно растворяется. Что-то тёплое, тягучее нарастает внизу живота, заставляя меня хотеть вылезти из собственной кожи. Всё слишком сжато. Слишком пусто.
— Что бы это ни было, становится хуже. И я всё время вижу тебя во сне, и..
Я ловлю его взгляд и тяну его руку между своих ног, уверенная: если он почувствует меня там, этот беспорядок, в который я себя превратила, эту непрекращающуюся, стекающую влагу, — он поймёт. Но мои движения неловкие и несогласованные.
Что, чёрт возьми, я делаю? Я что, с ума сошла? Я не могу заставлять Коэна прикасаться ко мне. Я вообще не хочу заставлять кого-то прикасаться ко мне.
И всё же — и я знаю это с какой-то костяной, глубинной уверенностью — мне нужно, чтобы кто-нибудь ко мне прикоснулся.
— Я понимаю. Тебе не обязательно… А есть кто-то ещё, кто мог бы помочь мне с…
Это глупый вопрос, и в ту же секунду, как я его произношу, до меня доходит: одна лишь мысль о том, что меня тронет кто-то другой, вызывает желание содрать с себя кожу. Но по низкому, гортанному, недовольному рыку Коэна ясно — он об этом не знает.
— Ты не собираешься… к чёрту. — Он относит меня к кровати, садится на край матраса и усаживает меня между своих разведённых ног, спиной к себе. Почти себе на колени. Когда я пытаюсь податься назад, потереться о его эрекцию, он останавливает меня хваткой, фиксируя мои руки вдоль тела. Это похоже на смирительную рубашку — из крепких мышц и запаха. Ровно то, что мне нужно. Я с тобой, — говорит это мне. Мне больше не нужно себя контролировать, потому что он делает это за меня. У меня есть разрешение умолять и биться в его объятиях.
— Вот это, — рычит он мне в ухо, — не тот трюк, который ты проделываешь с Альфой. Не тогда, когда ты на грани лихорадки.
— Прости. — Я вот-вот расплачусь. Вина вонзается в грудь тысячей иголок. — Я бы не стала. Просто…
— Я знаю. — Он целует округлость моего плеча, едва касаясь губами. — Я помогу тебе. Но ты будешь делать то, что я скажу. Хорошо?
Я киваю судорожно.
— Пока ты меня трогаешь. Пока ты…
Он прикусывает то место, которое только что поцеловал. Лёгкий намёк на зубы. Предупреждение.
— Это не так работает, убийца. Ты делаешь то, что я говорю, без условий.
Ладно. Хорошо. Я слишком отчаяна, чтобы сопротивляться. Во мне больше ничего нет — ничего, кроме потребности кончить. Я не чувствую смущения, когда он спрашивает:
— Когда ты трогаешь себя, что ты делаешь?
— Я не… уже несколько месяцев. — У меня были дела поважнее, хотя я и не помню какие. Как вообще что-то могло быть важнее этого? — Прости, я…
— Тсс. Всё хорошо. — Он лижет углубление у моего горла, и по позвоночнику пробегает живой разряд. — Я же сказал, что помогу тебе, да?
Та помощь, которая мне нужна, подразумевает, что он нагнёт меня и вколотит в матрас, поэтому я жалобно всхлипываю, когда он берёт мою руку, переплетает наши пальцы и ведёт их к низу живота, туда, где резинка трусиков липнет к коже.