— Я хочу… я хочу знать. Скажи мне.
— Это было бы неразумно, убийца. Вообще-то тебе не стоило бы подпускать меня к ней. К тебе. — Последний поцелуй. Он накрывает мою спину занавесом из волос и снова легко постукивает по моей руке — молчаливый приказ продолжать.
Я мгновенно снова на грани. Думаю, сейчас сорвусь, но что-то удерживает меня.
— А как же… ах… а я? — выдыхаю я.
— М-м?
— Где бы я укусила тебя, чтобы показать, что ты мой?
Коэн замирает от этого вопроса. А потом, слишком долго его обдумывая, тихо, взрывно ругается мне в ключицу.
— Ненавижу это, — выдыхает он.
— Что?
— Насколько ты идеальна. Я последние двадцать лет надеялся, что если где-то и есть моя пара, я её никогда не встречу. А потом нашёл тебя, и, Серена… в тебе нет ни одной вещи, которую я бы хотел изменить. И ни одной вещи, о знакомстве с тобой, о которой я бы сожалел.
Вдруг по моим щекам катятся обжигающе горячие слёзы.
— Ты не ответил, — говорю я, ускоряя ритм пальцев.
Ответ Коэна — горько-сладкий выдох у моей щеки:
— Думаю, я бы позволил тебе укусить меня прямо под челюстью. Люди бы бросали взгляды и думали, что это непристойно. Но сразу бы понимали, кому я принадлежу.
Его слова подталкивают меня ещё выше — и это происходит. Я сейчас кончу.
Руки Коэна на моей талии: такие большие ладони, такие длинные пальцы, что они без труда накрывают меня теплом от бедра до бедра — и твёрдое напряжение его мышц у меня за спиной — его щетина, трущаяся о железы на моей шее, отдаваясь этой сладкой болезненностью — и это невыносимое напряжение, тянущее меня сразу во все стороны..
Я замираю там, балансируя. На краю обрыва, в состоянии хрупкого равновесия.
Я всхлипываю. Чем сильнее я трусь, тем больнее становится.
— Я не могу… Почему я не могу кончить, Коэн? Почему я чувствую себя так…
— Пустой?
Я киваю. Откуда он знает?
— Ладно, всё хорошо. Вставь пальцы внутрь.
— Нет — недостаточно. Твои пальцы.
Он стонет.
— Тсс. Делай, как я сказал, или я… да. Хорошо. Вот так. Я знаю, что тебе нужно. Иди сюда.
Он запрокидывает мою голову. Одна из его больших ладоней обхватывает затылок, прижимая мои губы к его коже.
— Продолжай трогать себя и оближи основание моего горла.
Я делаю это. Осторожно. И..
Он выдыхает стон.Я замираю.Потому что… о.
О.
— О боже, — стону я ему в кожу, но выходит лишь приглушённый, бесформенный звук. Я начинаю понимать всю эту историю с железами: провести по ним языком — всё равно что попробовать запах Коэна на вкус. Самый мощный, самый совершенный наркотик, взрывающийся прямо у меня в крови.
И, кажется, ему это тоже нравится. Он поощряет меня низкими, грязными похвалами — говорит, какая я красивая, какая идеальная, какая для него честь быть здесь, со мной, что он не хотел бы иначе, что сделал бы немыслимые вещи, лишь бы испытать это снова. И я втягиваю, беру больше, даже чувствуя, как его мышцы дрожат и как верёвка его запаха стягивается вокруг меня всё туже.
— Чёрт, ты так пахнешь, — говорит он таким же потрясённым голосом, каким чувствую себя я. — К чёрту договор. Я хочу быть так глубоко в твоей киске, чтобы ты извивалась, пытаясь вдохнуть..
И именно это ломает меня — картина, которую он рисует: он, погружённый во мне. Мир, в котором мы с ним — мы — возможны. Моё тело сжимается, зрение белеет, и оргазм, который накрывает меня, такой резкий и внезапный, что я не могу отличить удовольствие от боли.
После этого, возможно, уже ничего не будет. И, если честно, мне всё равно. Я забываю всё — свои пальцы, свою гордость, стучащее сердце — и дышу только им.
Коэном.
Я не осознаю, как он укладывает меня на кровать, в свои объятия, прижимая к себе. Нервные окончания какое-то время не реагируют, но когда я снова могу двигаться, я поворачиваюсь, смакуя ощущение своей голой груди у его груди, кожа к коже, почти достаточно близко, чтобы..
Туман в голове рассеивается мгновенно. Осознание произошедшего бьёт, как удар исподтишка. Меня мутит. Всё кружится.
Я практически заставила Коэна..
Он — Альфа Северо-Запада, и ему нельзя..
Он не может.. но я..
— Всё хорошо. — Он целует меня в лоб. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка несокрушима. — Серена. Всё в порядке.
— Но я..
— Ты не заставляла.
— Да. Я..
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я..
— Я могу читать твои мысли, помнишь?
Он не может. Он не умеет. Но я всё равно расслабляюсь в его объятиях — слишком уставшая, чтобы бороться. А раз уж мы и так так близко, раз его это, похоже, не слишком смущает, я закидываю ногу ему на бедро, не заботясь о липком хлопке между ног. Колено натыкается на обжигающую длину его члена. Впервые в жизни я полностью понимаю значение слова «пульсирующий».