— Выбирай.
— Нет.
— Ну пожа-а-а-алуйста.
Он выбирает правый.
— С радостью сообщаю, что мы будем вместе решать кроссворд.
Он стонет.
— А что было во втором варианте?
— Ты показываешь мне свою мастерскую.
— Почему я всегда выбираю менее весёлый вариант?
Он вздыхает, но мы перебираемся на диван и начинаем новый кроссворд. Его способности в этом не улучшились, что меня несказанно радует.
— Это, должно быть, ужасно унизительно для тебя. — Я похлопываю его по спине.
— И что же я буду делать без этого бесценного жизненного навыка?
Я упираюсь пальцами ног в твёрдую мышцу его бедра. Кладу голову ему на плечо. Записываю в двенадцать по вертикали: розенкрейцерство. Я думаю о том, чтобы иметь вот это — но в двадцать раз больше. В сто. В десятки тысяч. Когда два человека влюбляются, сколько ночей они проводят вместе, ничего не делая, прежде чем насытятся? Сколько тишины, кроссвордов и кружек чая они делят? Что можем сделать мы с Коэном, чтобы получить как можно больше..
— Не надо, — бормочет он мне в волосы, даже не пытаясь читать подсказки. Возвращая меня к нашему договору.
Момент вне времени.
Нет «до». Нет «после».
Только «сейчас».
— Не надо… поражать тебя моим потрясающим словарным запасом и языковой эрудицией?
— Именно.
Он глубоко вдыхает в ямке у изгиба моей шеи, его руки обвивают меня. Потом ещё раз, пока я вытаскиваю новые слова со страницы. Судебный процесс. Бульвар. Палуба. Йоркшир. Он касается меня — и не касается. Так близко, как возможно, не нарушая единственного правила, которого мы придерживаемся.
Это хорошо.
Я отдала бы всё за миллион таких ночей.
Или за одну.
Но меня клонит в сон.
И его тоже.
А потом начинается жар.
Глава 26
Каждый раз, когда он кладёт руку на свой член, в голове у него будет этот момент.
Я иду в свою комнату, и мы оба знаем зачем.
Точно так же, как мы оба знаем, что это значит, когда я возвращаюсь — раскрасневшаяся, вспотевшая, в одной из его футболок и больше ни в чём.
— Не сработало, да?
Вчера я толком его не рассмотрела. А сегодня ночью физическое доказательство того, что он хочет этого так же сильно, как и я, буквально лезет в глаза: твёрдый валик, натягивающий джинсы так, что это, должно быть, даже больно. Отвести взгляд мне и в голову не приходит.
— Я пыталась… — это стыдно. Я бы подумала, что такую информацию из меня нельзя вытянуть даже водной пыткой, но вот я здесь. Раздаю её бесплатно. — Я пыталась лизнуть одну из твоих ношеных футболок. У горловины.
Я заставляю себя выдержать его взгляд. Жду, что он рассмеётся, высмеет меня, но его глаза темнее, чем когда-либо. Это самый непредсказуемый коктейль неловкости, опустошения и помутнения рассудка. Нуждаться в чём-то, о чём я едва умею просить. Стоять перед человеком, который инстинктивно понимает — но не имеет права дать мне это. Как вообще об этом говорить?
Дорогой Коэн:
Розы красные
Фиалки синие
Я вот-вот вступлю в период повышенной сексуальной восприимчивости, в течение которого мне потребуется помощь совместимого партнёра.
Не мог бы ты, случайно, быть им?
Романтика.
— Завтра утром Лейла сделает мне укол прогестерона. Он должен… — я обвожу себя жестом, как ассистентка фокусника. Он воспринимает это как приглашение и изучает меня с головы до ног, отмечает каждое моё нервное движение, покачивание пяток. — Она надеется, что это всё… исчезнет. Но у неё не было препарата в офисе, так что…
Он и не пытается скрыть глубину своего хмурого взгляда, даже если в конце концов кивает.
— Ты с этим в порядке? — я чешу затылок, который кажется опухшим. Чувствительным. — Если у тебя есть возражения..
— Ни одного рационального. — Его улыбка узкая, самоироничная. Слова звучат натянуто. — Я поддержу тебя в любом случае. Сделаешь ли ты укол или решишь провести течку с кем-то другим.
Я склоняю голову.
— Кажется, ты говорил, что не врёшь.
— Разве? Наверное, ошибся. Или, может, всё изменилось. — Он смеётся. Проводит ладонью по рту. — Признаюсь, убийца, твоё присутствие в моей жизни оказалось… отрезвляющим. Чёртовски откровенным опытом. Я думал, что знаю себя, но… — он снова смеётся. — Правда в том, что если ты решишь провести течку с кем-то другим, меня придётся заковать в цепи на дне колодца и залить его бетоном.
Железа в верхней части моей спины ноет, сладко пульсируя от каждого его слова. Просит внимания.