Я сильнее прижимаюсь к его ладони. Он стонет.
— Мне чертовски трудно держать от тебя руки подальше, убийца. А ты никогда ничего не надеваешь под мои футболки..
— Я ненавижу лифчики.
— Я тоже их ненавижу. Моя загробная жизнь — это просто я, смотрящий, как ты ходишь по моему дому в одной лишь моей одежде. Зная, что ты сытая, тёплая, в безопасности и такая чертовски мягкая.
— Пожалуйста. — Мне нужно кончить снова. Я нахожу место сбоку его горла, облизываю его, смакую дрожь, которая сотрясает его каждый раз, когда я подаю бёдра на его член. В некоторые движения он выгибается навстречу. Один раз мне кажется, что он сейчас кончит. Ему тоже так кажется — вдох такой глубокий, что я почти думаю, он меня сбросит.
Но у него контроль получше. Он мягко, терпеливо подталкивает меня. Говорит, чтобы я брала то, что хочу. Его голос горяч у моей щеки. Кожа его железы кормит меня чем-то взрывным. Вот почему первого оргазма было недостаточно. Мне нужен он в моей крови. Замок и ключ.
— Коэн? — бормочу я, почти на грани. — Как ты думаешь, это в последний раз? Ты думаешь, мы н-никогда больше так не будем?
Он не отвечает. Но прямо в тот миг, когда я вот-вот кончу, я слышу:
— Если бы так и было, я бы ни о чём не жалел.
И тогда мой разум гаснет, а тело вспыхивает огнём.
После я жду, что меня накроет стыд, но этого не происходит. Я наслаждаюсь липкой тканью, следами зубов, тем, как он трётся виском о мой. Колючей щетиной и бледно-зелёными венами на его предплечьях, пока он приходит в себя.
— Я могу постирать твою одежду и..
Его рука сжимается у меня на затылке. Что-то среднее между мягкой угрозой и приглашением отступить.
— Я зароюсь в них лицом в ту же секунду, как ты ляжешь спать, убийца.
От того, как сильно он меня хочет, кружится голова. Это смешивается с остатками лихорадки течки. Заполняет ноздри и вкусовые рецепторы сладкими, невысказанными просьбами. Мысль отказать ему — отвратительна, просто и ясно.
— Я так сильно хочу дать тебе то, что тебе нужно, — говорю я.
Его большая ладонь гладит мои волосы, успокаивая и меня, и его. Я зарываюсь в него и чувствую, как он вздрагивает в ответ.
— Я знаю, что ты дал клятву. И знаю, что всё это обречено. Но… Коэн. Очень мало того, чего я бы не сделала для тебя, если бы ты меня попросил.
— Серена. — Я слышу размытый край его улыбки. Тихий вздох. — Я бы выбросил свою стаю, свою жизнь и весь свой мир ради тебя. Именно поэтому я не могу тебя иметь.
Глава 27
Его раздражитель. Вот кто она такая.
Когда я просыпаюсь на следующее утро, Аманда и Соул сидят за кухонным столом. Абсолютно все ингредиенты, которые только могут понадобиться для приготовления панкейков, вынуты из шкафов и аккуратно разложены на столешнице. И несколько тех, которые, по идее, вообще не нужны.
— Из чистого любопытства, — говорю я, — на каком этапе, по-вашему, в процесс должен вступить кетчуп?
Соул пожимает плечами.
— Для начинки, наверное?
— Ах да, знаменитая начинка для панкейков. Туда же идут каперсы?
Он кивает так усердно, что я начинаю опасаться за целостность его челюсти.
— И напомни мне, уксус..
— Слушай, — резко перебивает Аманда. — Как бы нам ни нравилось ставить будильник на час раньше, чтобы прийти в гости к мамочке и папочке, если бы мы умели готовить панкейки, нас бы здесь не было.
Я склоняю голову набок.
— В этой ситуации я мамочка?
— Или папочка, — предлагает Соул. — Выбирай первым, ты же обеспечиваешь панкейки.
— Прекрасно. Беру.
Двадцать минут спустя, когда Мамочка выходит из своей комнаты — свежевымытый и аккуратно выбритый, — они уже вовсю спорят.
— Моя редакторская позиция, — говорит Аманда, даже не утруждая себя тем, чтобы прожевать, — в том, что это было бы как вколоть себе в вены чистый, неразбавленный самогон. Суперсолдат. Левиафан, но в космосе. И на стероидах.
— Детка… нет. Там нет атмосферы. Ты просто станешь игольницей для радиации.
— Оборотни на Луне? — спрашивает Коуэн, подходя ко мне на кухне. Он выглядит так, будто почти не спал.
Я протягиваю ему кружку кофе.
— Ага.
— Они уже обсуждали планеты без луны?
— Да.
— Вой невозможен, потому что звук не распространяется?
— Да.
— У Плутона пять лун?
— Тоже да.
— Асфиксию?
— Только что.
— Отлично. Значит, они уже заканчивают. — Он тянется к сахару, но я останавливаю его, положив ладонь ему на запястье.
— Он уже там.
Моим пальцам требуется мгновение, чтобы отпустить его, и ещё одно — чтобы он отвёл взгляд от разницы между нами. Моя более светлая, более мягкая кожа.