Улыбаясь, Айви повернулась к Налаки.
— Спасибо.
Налаки опустила голову и подняла руку, постукивая костяшками пальцев по головному гребню. Айви повторила этот жест; она знала от Кетана и других вриксов, что это знак уважения и признательности.
Она сомневалась, что Зурваши когда-либо сделает кому-либо такой жест.
— Я пришлю за вами ближе к закату, чтобы мы могли поговорить о важных вещах, — сказала Налаки. — А пока отдыхайте.
Когда Налаки ушла и матерчатая дверь вернулась на место, Айви сказала:
— Она совсем не такая, какой я ожидала увидеть королеву Терновых Черепов.
Кетан защебетал и покачал головой.
— Она не такая, — ответил он, ставя их сумки на пол и прислоняя копья к стене. — Зурваши правила Такаралом с тех пор, как я был птенцом, и я знал, что не может быть никого более жестокого и высокомерного, чем она… но я не представлял, что королева может так сильно отличаться от нее во всех отношениях.
— Налаки не ставит себя выше других. Она относится к ним как к равным. Вот почему она дайя, а не королева.
— И за это она заслуживает их уважения. И моего тоже.
Айви подошла к маленькому окну и приподняла шелковую занавеску, зацепив ее за ближайший деревянный колышек, чтобы впустить солнечный свет. Она выглянула наружу. Ветка, на которой они находились, тянулась перед ней, сужаясь по мере продвижения, а все вокруг было покрыто буйной растительностью — густой полог джунглей вверху, верхушки деревьев поменьше и другие крупные ветви внизу. Повсюду были плетущиеся лозы и цветы, и она мельком заметила проблески разноцветного шелка и краски на строениях Терновых Черепов сквозь окружающую листву.
— Здесь… красиво, — сказала она.
Кетан шагнул Айви за спину, обхватил одной рукой ее грудь, а другой взял за подбородок. Повернув ее лицо к себе, он посмотрел на нее сверху вниз ярко-фиолетовыми глазами.
— Ах, моя сердечная нить. Ты говоришь о красоте там, снаружи, но я вижу только тебя, затмевающую даже солнце.
Другая его рука скользнула вокруг нее, и он положил свою большую ладонь ей на живот. Она не сопротивлялась, когда он привлек ее к себе; она просто прижалась к нему, позволяя его теплу и аромату омыть ее.
— Кетан? Как… ты думаешь, мы могли бы остаться здесь? После того, как все это закончится?
Он издал один из тех низких, задумчивых звуков, и он вибрировал в ее груди.
— Я не знаю. Гарахк говорит, что теперь мы часть Калдарака. Это то место, где ты хотела бы построить наш дом?
— Я хотела бы место, где мы были бы в безопасности. Место, где тебя, твою сестру, твоих друзей и людей приняли бы — где приняли бы нас, — она повернулась в его объятиях лицом к нему и подняла руки, чтобы обхватить ими его подбородок. — Я думаю, мы могли бы быть счастливы здесь.
— Я был бы счастлив где угодно, пока я с тобой, — промурлыкал он, поглаживая ее волосы одной рукой. — У нас будет время подумать об этом. Время выбрать. Но сейчас, моя Найлия, все мое внимание приковано к этому моменту.
Айви улыбнулась, ее глаза встретились с его, когда она провела большими пальцами по жесткой коже его щек. Но, несмотря на ее надежду на будущее, на дом, на то, чтобы остаться в убежище, которое они нашли здесь, она не могла избавиться от беспокойства и страха перед тем, что должно было произойти. Она не могла избавиться от страха, что все, что она любила, может быть отнято в мгновение ока.
Это уничтожило бы ее.
Ее грудь сжалась, когда что-то щемящее, глубокое и реальное поднялось внутри нее, что-то, что невозможно по-настоящему описать словами. Это чувство сжало ее сердце и украло дыхание, затопило ее испепеляющим жаром и леденящим холодом одновременно. Она почувствовала, как невидимые нити, связывающие ее с Кетаном, натянулись — и она лучше, чем когда-либо, осознала, насколько хрупкими они были. О том, сколько внешних сил могли бы разорвать их, не задумываясь.
Она притянула голову Кетана к себе и прижалась своим лбом к его.
— Я не позволю Зурваши забрать тебя у меня, — сказала она яростно, хриплым голосом. Слезы защипали ей глаза, но она не отвела от него взгляда. — Ты мой. Мой Лувин, моя сердечная нить, мое все.
ГЛАВА 27
Кетан замер. Знакомый ужас в его нутре неимоверно усилился в ответ на боль, прозвучавшую в голосе Айви. Его пара была в ужасе от того, что должно было произойти — и он тоже. Но в ее тоне, в ее действиях было гораздо больше, чем страх. Там была любовь. И эта любовь зажгла глубокое тепло в его груди, которое отозвалось в сердце и распространилось наружу, борясь с этим страхом, борясь с тенью неизвестности, которая теперь, как никогда, нависла над ними.