– Ты все еще можешь? – спросила я.
Он сместился, и я почувствовала, какой он твердый. Он совсем не смягчился. Я удивленно округлила глаза.
– Я говорил тебе, что я не хороший человек. Даже когда знаю, что тебе больно, у меня все еще стояк, потому что я внутри тебя.
– Потому что ты хочешь меня.
– Я никогда не хотел никого больше в своей жизни, – признался Лука.
– Мы можем не торопиться?
– Конечно, принцесса.
По прежнему прижимая меня к себе, он отклонился на несколько сантиметров, вглядываясь мне в лицо. Он выглядел обеспокоенным, и это развязало узел у меня в груди.
Я выдохнула. Боль еще чувствовалась, но не так сильно, как раньше, и за болью маячил намек на нечто большее. Лука расслабился и нашел медленный и нежный ритм. Я впитывала ощущение сильного тела Луки, прижимающегося ко мне, острые черты его лица. Он не отрывал взгляда от моего лица. Похоже медленный ритм его устраивал. Лишь напряжение в плечах и шее свидетельствовали о том, насколько тяжело это ему дается. Он поменял угол, и сквозь меня прошла вспышка удовольствия. Я ахнула. Лука остановился:
– Больно?
– Нет, хорошо, – ответила я, улыбаясь дрожащими губами.
Лука улыбнулся в ответ и повторил движение, вызвав еще одну искру. Он накрыл мои губы своими. Я не знала, сколько он еще будет придерживаться медленного ритма, но мне было больно, и я знала, что не кончу, даже близко не была, несмотря на периодически вспыхивающие искры удовольствия. Тупая боль все еще перекрывала все приятные ощущения. Я не знала, как сказать то, что должна была, но, наверное, он заметил что-то в выражении моего лица.
– Ты в порядке?
Я прикусила губу:
– Как скоро ты?
– Скоро, если буду двигаться немного быстрее.
Он просканировал мое лицо, и я кивнула. Лука приподнялся на локтях и толкнулся быстрее и сильнее, отчего я сжала губы, уткнулась лицом ему в шею и крепче вцепилась в спину. Боль вернулась, но я хотела, чтобы Лука кончил.
– Ария? – отрывисто произнес Лука.
– Продолжай. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты кончил.
Он зарычал и ускорил толчки, врезаясь глубже, чем раньше, и я укусила его за плечо, чтобы не заскулить от боли. Лука напрягся со стоном, вздрогнул; я чувствовала, что он становится еще больше, заполняя меня, пока уже не была уверена в том, что не разорвусь на части. Он перестал двигаться, прижавшись губами к горлу. Чувствовалось, как он смягчается внутри, и я почти вздохнула с облегчением, держась за Луку, наслаждаясь его быстрым сердцебиением и звуком частого дыхания.
Лука отстранился, лег рядом, притягивая меня в свои объятия, и убрал волосы с моего потного лица. Я чувствовала, как что-то сочится из меня, и неловко поерзала.
– Принесу полотенце. – Лука поднялся с кровати, и скрылся в ванной.
Мне сразу стало холодно без него. Вытянув ноги, я поморщилась, села и широко открыла глаза. На бедрах, на простынях была кровь, смешанная со спермой Луки. Он встал коленями на матрас рядом со мной, на нем крови не было, должно быть, он помылся.
– Тут гораздо больше крови, чем в поддельной сцене, которую ты создал во время нашей первой брачной ночи. – Мой голос дрожал.
Лука раздвинул мои ноги и прижал теплое влажное полотенце между ними. Я втянула носом воздух.
– Ты оказалась гораздо уже, чем я думал, – тихо сказал он и поцеловал мое колено.
Он убрал полотенце, я покраснела, но оно полетело на пол, и Лука даже не взглянув на него положил руку мне на живот.
– Насколько все плохо?
Я положила голову на подушку:
– Не так уж и плохо. Как я могу жаловаться, когда ты покрыт шрамами от ножей и пуль?
– Мы говорим не обо мне. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, Ария. По шкале от одного до десяти, насколько больно?
– Сейчас? Пять.
Лука напрягся, опустился рядом со мной, обнял и внимательно осмотрел мое лицо.
– А во время?
Я избегала его взгляда:
– Если десять – это сильнейшая боль, которую я когда-либо чувствовала, то восемь.
– Правду.
– Десять, – прошептала я.
Лука сжал челюсть:
– В следующий раз будет лучше.
– Не думаю, что могу снова так скоро.
– Я не имел в виду сейчас, – твердо сказал он, целуя меня в висок. – Некоторое время тебе будет больно.
– По шкале от одного до десяти как быстро и сильно ты двигался? Правду, – подражала я его словам.