Кейл принял расширение их связи без слов, мгновенно уловив всю серьезность момента и не прерывая его. В этом он и Кир были едины. Объединены и в гармонии.
Кир провел рукой по волосам Эйлин.
— Почему я должен злиться? — прошептал он. — В любом случае, кто-то был бы первым. Попробовать поцеловать нас одновременно было бы не совсем просто, не так ли?
Эйлин тихо засмеялась, глядя на него.
— Не совсем, — сказала она, но смех ее быстро исчез. — Так значит, ты не ревнуешь? И не думаешь обо мне плохо?
Он размотал хвост с ее ноги, медленно проведя им вверх и вниз по внешней поверхности ее бедра, пока рукой скользнул к ее щеке.
— Я никогда не смогу думать о тебе плохо, Эйлин. И между мной и Кейлом нет места для ревности. Мы твои. Каждый момент с тобой принадлежит нам троим. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово, каждый поцелуй наш. Ты наша. Обижаться на тебя или на Кейла за этот поцелуй было бы так же глупо, как обижаться на тебя за то, что ты дышишь тем же воздухом или смотришь на то же небо, — Кир провел большим пальцем по ее щеке и улыбнулся. — Когда мы свяжемся, ты тоже это почувствуешь. Ты почувствуешь нас.
Эйлин закрыла глаза и прижала лицо к его ладони, нежно коснувшись губами его кожи в мягком поцелуе.
— Прости. Это для меня ново, — легкая улыбка прошла сквозь ее слова. — Я знаю, я говорила, что у меня на родине встречались похожие отношения, но все, что я видела, когда росла, — это мама и папа. Я… я не могла представить, что кто-то третий окажется между ними.
— Ах, на’дия, — он наклонил ее голову вниз, пока лбы не соединились, и закрыл глаза. — В дэвалис никто не лишний. Это не двое самцов, соперничающих за внимание самки. Это двое самцов, находящих гармонию в своей самке. Это двое самцов, любящих ее больше, чем кто-либо когда-либо мог бы, — грудь Кира сжалась, но он выдавил следующие слова сквозь сжатые зубы. — Это то, чего мы надеемся достичь с тобой. Если ты позволишь нам.
— Я тоже хочу этого, — шепнула Эйлин. Легкий смех прокатился следом, и она подняла голову, побуждая его открыть глаза и встретить ее взгляд. — Это безумие. Мы почти чужие друг другу, а уже говорим о том, чтобы связать наши жизни всего за несколько дней.
Кир приложил ладонь к ее груди, к ее сердцу.
— Чужие телом. Умом. Но не сердцем. Наши души узнают твою, Эйлин, словно мы всегда были предназначены быть вместе.
Она накрыла его руку своей.
— Я тоже это чувствую. Всю жизнь мне казалось, что чего-то не хватает, какой-то части меня, но когда я увидела тебя и Кейла, все встало на свои места. Мозг говорит, что это не может быть реально, что все слишком быстро, но… сердце говорит, что это вы двое.
В ответ на ее слова сердца Кира и Кейла запели в унисон — потому что это была она, всегда она, и навсегда она.
Их на’дия.
22
Ты заканчиваешь? Мы идем в душ, — послал импульс Кир, когда Кейл подходил к последней точке обхода нижней палубы «Клыка».
Кейл сжал челюсти, когда в сознание ворвалось воспоминание — Эйлин, чья обнаженная кожа пылала, хотя ее только что вытащили из ледяного душа. Она цеплялась за него, терлась о него, дикая и безудержная, покрывая его своей эссенцией. Воздух был пропитан ее возбуждением, комната наполнена ее стонами в момент, когда она достигала вершины.
Ощущение ее тела, так идеально подходящего к нему даже в борьбе, было ошеломляющим. Тот жар, влажная скользкость ее эссенции, горячее дыхание, щекочущее его кожу, и маленькие зубки, вонзающиеся в его плечо…
Он был так близок к тому, чтобы вкусить ее, слиться с ней, но не сделал этого. К счастью, не сделал. Потому что это была не она. В ее глазах не было ничего, кроме бездумного желания, вызванного наркотиком.
Сознавая, что она не владела собой, что была потеряна в рапсодии, Кейл все равно поддался искушению, и в том искушении позволил своей защите пасть. Этого мгновения слабости оказалось достаточно — похоть Эйлин прорвалась в него, рапсодический жар переполнил его, усилив и без того мощное желание к ней. Он потерял себя полностью.
С той ночи его влечение, стыд и возбуждение не исчезли, лишь усугубляясь знанием — если бы не вмешательство Кира, Кейл поддался бы этим всепоглощающим желаниям, в немалой степени исходившим и от него самого, и совершил бы непростительный поступок.
Он стиснул зубы и оттолкнул воспоминание прочь. Не позволил ему омрачить ту радость и изумление, что он испытал от слов, которыми обменялись Кир и Эйлин всего несколько минут назад.
Сердце говорит, что это вы двое.