Если Кейл был их убежищем, прикрывающим от внешнего мира, то Кир был их огнем, их пищей, именно он поддерживал их. Кир заботился о тех эмоциях, которые Кейл загонял вглубь, Кир не давал им превратиться в таких же жестоких и безжалостных, как работорговцы, на которых они охотились.
Кир сохранил достаточно надежды и сочувствия в их сердцах, чтобы они смогли принять найденную вопреки всему пару.
Я… приму во внимание твои слова, — пульсировал Кейл.
Не медли слишком долго, — ответил Кир.
Кейл плавно поворачивал голову, давая сканеру просканировать разные участки отсека. Он заставил сердце замедлиться, ум — собраться, душу — утихнуть, и не удивился, обнаружив, что одной лишь силы воли для этого недостаточно.
Была одна терранская поговорка, которую Кир подхватил когда-то, и о которой близнецы спорили долгими тихими перелетами в путешествиях сквозь космос — живи моментом.
Для Кира это была почти беззаботная философия: существуй в настоящем, ищи в нем радость, острые ощущения и вдохновение. Для Кейла же «момент» всегда значил нечто иное.
Для Кейла тот самый момент — это смерть Врикхана. Это был тот момент, к которому он стремился и за который боролся, за который проливал кровь. Все секунды до гибели Врикхана служили лишь подготовкой к этой конечной, определяющей точке.
Выключив сканер, Кейл глубоко выдохнул, теплое дыхание запело на внутренней стороне маски. Во время их споров об этой простой терранской фразе оба не уступали. Но даже тогда Кейл понимал в глубине души: он исказил смысл выражения, подогнав его под себя, не признавая альтернативных смыслов.
Кейл ухватился обеими руками за верхний край отверстия отсека и выскользнул в проход, делая дрожащий вдох, когда ступни коснулись палубы. Он закрыл люк и защелкнул замок; щелчок включил маглок и плотно запечатал отсек.
Сняв сварочный прибор с держателя, он присел и положил его в ящик с инструментами. Закрыв крышку, поднял ящик, обернулся и осмотрел коридор.
Этот участок нижней палубы всегда был тесным, темным и странно одиноким, и разрушения от Асказора только усилили это ощущение. Несколько огней освещения прохода не работали, полосы пола местами перекошены и вздулись, а половина механических отсеков помечена красными индикаторами ошибок.
— Сосредоточься на здесь и сейчас, — напомнил себе он и, почти шепотом, добавил, — и здесь, сейчас, у нас есть Эйлин.
Он шагнул вперед, осторожно лавируя по изуродованной дорожке там, где повреждения были наиболее заметны. У конца прохода он нажал на пульт управления дверью. Дверь открылась с небольшой задержкой, пока корабль уравнивал давление и атмосферу между нижней палубой и остальной частью судна.
Кейл вошел в трюм, поставил ящик с инструментами в шкафчик и снял броню. Сегментированные пластины быстро ушли назад, открыв лицо навстречу прохладному воздуху. В голове промелькнула оставшаяся на сердце дрожь — словно губы Эйлин, оставившие теплое покалывание на губах. Дыхание его согрелось от воспоминания о поцелуях.
В груди распустилось тепло. Несмотря на все тревоги и чувство вины, радость жила; Эйлин была их.
Их.
Возможно, он еще толком не понимал, что это значит, не знал, что с этим делать, и куда это приведет, но это было реально, это было правильно, и он найдет путь вперед. Он поймет, как жить моментом.
Он поднялся по лестнице и вышел в главный коридор. Где-то с конца зала тихо доносилась музыка. Кейл направился в каюту, которую делил с Киром, на пороге он замер и прислушался. То ли звук был приглушен, то ли Кир действительно включил глушитель — в любом случае слышалось лишь тихий перелив струн какого-то инструмента и негромкий, тонкий гул сопутствующего духового тембра.
Войдя в общую каюту, Кейл снял обтягивающий костюм, надел свободные штаны, майку без рукавов и длинную приталенную тунику. Он посмотрел на себя в зеркало, расправил выбившиеся пряди, поправил одежду, пристегнул пояс и, взглянув снова, поймал на губах свою улыбку.
В груди жило возбуждение, трепетная энергия, готовая расползтись по всему телу и заставить руки дрожать, но это не был всплеск паники. Это было предвкушение.
Он собирался провести больше времени с братом и с их парой. Вскоре они завершат даэвалис.
Когда в последний раз он радовался компании? Когда в последний раз у него было что-то хорошее, чего стоило ждать? Когда в последний раз он был по-настоящему счастлив?