Он рассмеялся. Смех вырвался прямо из живота, прямо из самой души.
Хорошо снова слышать твой смех, брат, — отозвался Кир мыслью.
Хорошо… снова смеяться, — ответил Кейл.
Он чувствовал легкость, свободу, умиротворение. Месть никогда не была тем, что должно было завершить Кейла и его брата. Этим была Эйлин. Только Эйлин.
Навсегда Эйлин.
Кейл откинул ее волосы с лица. Дыхание ее было прерывистым, губы тронула улыбка, и сердце его дрогнуло.
Впервые с того дня, как Врикхан уничтожил их, счастье оказалось в пределах досягаемости. Все, что ему нужно было сделать, — протянуть руку и взять его. Всего лишь позволить себе быть счастливым.
23
— Нет! — вскрикнула Эйлин, вырываясь из железной хватки стражей, что удерживали ее. — Я не хочу этого!
Садуук перехватил ее подбородок, заставив посмотреть прямо в его глаза, и наклонился ближе.
— Ты моя, певчая птичка. В клетке, с подрезанными крыльями.
Слезы катились по ее щекам, а в животе поднималась тошнотворная волна. Сколько бы она ни умоляла, ни молила о пощаде, остановить неизбежное она не могла. Остановить его не могла.
— Пожалуйста, Садуук. Умоляю тебя. Не надо. Я не переживу этого снова. Я не смогу.
Садуук сжал ее лицо сильнее, когти врезались в кожу, заставляя раскрыть рот. Его ухмылка обнажила острые зубы, и он поднял сияющий флакон с рапсодией.
— Это сделает все лучше. А потом ты будешь петь, завлекая клиентов в мой притон похоти.
Он запрокинул ей голову и вылил содержимое в рот.
Холодная жидкость скользнула по горлу. Эйлин задрожала, захрипела, но остановить это не могла. И в тот миг, когда холод ударил в желудок, внутри вспыхнуло пламя, раскаленной спиралью разлетевшееся по всему телу. Мир поплыл в огненной дымке. Она желала. Она горела. Ей было мало.
Тени окружили ее. Глумящиеся силуэты, тянувшиеся к ней жадными руками. Грубые, настойчивые ладони ощупывали ее тело, врывались в него.
Эйлин закричала. В этот крик она вложила весь ужас, отчаяние и стыд. Крик рвал ее грудь и горло, заставляя гореть еще сильнее, но звука не было. Только боль. Только давление.
Она была в ловушке. Заперта внутри собственного сознания, где ее мольбы, ее слезы, ее отчаянные попытки вырваться не значили ничего. В клетке, прочнее любой стали.
Глаза Эйлин распахнулись. Ее разбудил тихий звук — собственный сдавленный вскрик. Новый всхлип сорвался с губ, и она свернулась калачиком на постели, вцепившись в одеяло. Горячие слезы катились по лицу, смачивая уже мокрые щеки.
Они не здесь. Все кончено. Они больше никогда не причинят мне боли.
Но забыть чужие, нежеланные прикосновения, что терзали ее перед тем, как жар полностью поглощал тело, она не могла. И не могла принять пустоту, следовавшую за этими воспоминаниями — пугающее забвение, которое разум наполнял самыми страшными картинами того, что с ней могли делать, пока она была во власти рапсодии.
Иногда ей хотелось, чтобы жар поглотил ее быстрее, чтобы не пришлось переживать этих минут. Но доказательства того, что случилось, всегда ждали ее по пробуждении.
Она всхлипнула и оглядела темную каюту. Тишина. Лишь низкий гул корабельных систем. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Эйлин зажмурилась и уткнула подбородок в грудь.
Иди к ним, Эйлин.
Дыхание перехватило.
Кейл и Кир спали в соседней каюте, всего через коридор. Незримая нить, вплетенная в ее сердце, тянула, настойчиво звала следовать за ней. Идти к ним.
Что, если поспать в их объятиях? Сможет ли их присутствие, их мягкие прикосновения и успокаивающие слова разогнать ее кошмары?
Голос матери отозвался сквозь годы: Если ты чего-то хочешь, Эйлин, нужно протянуть руку и взять. Сделать шаг в пустоту. Потому что если ждать подходящего момента — можно всю жизнь просидеть в ожидании.
Эйлин посмотрела на дверь. Кейл и Кир были так близко, но расстояние между ними казалось непреодолимым. Она знала одно: она приняла решение. Она хочет того, что они ей предложили. Хочет быть их парой.
Она хочет их.
Смахнув слезы, Эйлин села, сбросила одеяло и встала. Край легкой ночной рубашки погладил бедра. Холодок коснулся обнаженных ног, пока она шла к двери и нажимала кнопку. Яркий свет из коридора ударил в глаза, заставив прищуриться. Она шагнула наружу и не остановилась, пока не подошла к каюте близнецов.