Глаза ее вновь наполнились слезами, и она улыбнулась.
— Каждую ночь, — прошептала она.
Близнецы закрыли глаза, их лица расслабились от облегчения. Они наклонились к Эйлин, прижав лбы к ее лбу, и произнесли в унисон:
— Как и должно быть.
Эйлин была счастлива в детстве. Счастлива и любима. Но всегда чего-то не хватало, всегда в ее груди, в душе оставалась пустота…
То, что она чувствовала сейчас, было не столько наполнением этой пустоты, сколько тем, как кусочки складывались воедино, и она знала, что они подойдут друг к другу. Это было ближе всего к тому, чтобы наконец поместить все на свои места.
Кейл убрал руки, встал и подошел к другой кровати. Кир тоже поднялся, не отпуская Эйлин, пока полностью не выпрямился. С большой нежностью он опустил ее со своей талии и поставил ее на ноги.
Он провел ладонями по ее рукам.
— Дай нам минутку, — сказал он.
Эйлин кивнула и наблюдала, как близнецы стянули матрасы с кроватей, уложили их в центре комнаты и подтолкнули друг к другу. Кейл открыл отсек в стене и вынул дополнительное одеяло и еще две подушки; одеяло он набросил поверх стыка матрасов, чтобы скрыть шов.
Самодельная постель заняла почти весь пол, образовав гораздо большее спальное место — место для троих.
Кейл опустился на колени на постели и протянул ей руку.
— Иди сюда, на’дия, — пригласил он.
Эйлин вложила руку в его, и он сжал ее пальцы, помогая перейти через матрасы и усесться в центре. Отпустив ладонь, она ухватилась за одеяло, засунула под него ноги и подтянула наверх, укладываясь.
Кир приглушил свет еще сильнее и подошел. Он опустился справа от Эйлин, а Кейл устроился слева; каждый приподнял ее одеяло и задвинул под себя. Они легли на бок, лицом к ней, придвинулись ближе, уткнув головы в сгибы локтей, и каждый положил руку ей на живот. Хвост Кира обвил одну ее ногу, хвост Кейла — другую.
Эйлин положила руки на их предплечья. Их смешанные запахи и приятное тепло окутали ее. Она провалилась в матрас и была бы рада растаять прямо там, чтобы последним ощущением было то, как Кир и Кейл держат ее в темноте.
На мгновение ей показалось, что кошмар вернется, что он поглотит ее и исказит образ близнецов в воображении, превратив их в темные безликие силуэты с жестокими руками и усмехающимися ртами. Она боялась, что ее утащат эти отвратительные призраки, что они задушат ее.
Но все, что она чувствовала, было… умиротворение.
— Ты в безопасности, Эйлин, — низко и глубоко произнес Кир, поглаживая ее живот большим пальцем.
— Мы с тобой, — глухо промолвил Кейл, кончиком хвоста касаясь нежной внутренней стороны ее колена.
За всю жизнь она никогда не чувствовала себя настолько защищенной. И настолько желанной. После смерти родителей она побывала во множестве мест, пересекла вселенную в поисках того, чего ей не хватало, в поисках места, которому принадлежит.
Она, наконец, нашла это. Здесь, прижавшись между Киром и Кейлом, было ее место. Здесь ее дом. Здесь она вписывалась.
Эйлин закрыла глаза и позволила себе ощутить близнецов: уловить их запахи, услышать их мягкое дыхание, шорох кожи о ткань, прикосновения пальцев и хвостов, ласкающих ее. Хотя ей хотелось отпуститься и погрузиться в сон, впустить в голову другие, более… приятные сны, что-то удерживало ее мысли в движении, мешая усталости взять верх.
Мы понимаем. Мы понимаем, что ты пережила. Мы… пережили то же самое.
Сердце Эйлин сжалось. Неужели они…
Она открыла глаза и уставилась в темноту.
— Вы сказали, что должны разделять мои тяготы, — прошептала она.
— Именно так, — ответил Кир.
— Тогда и я должна разделять ваши, — сказала она, сжав пальцы вокруг их предплечий и задав вопрос, от которого у нее в груди похолодело. — Что ты имел в виду, говоря, что вы пережили то же, что и я, Кейл?
Их успокаивающие прикосновения ослабли, и оба близнеца медленно и тяжело вздохнули.
Эйлин нахмурилась, пальцы нервно дергались, горло пересохло.
— Если вы не хотите об этом говорить, я понимаю. Не хочу ворошить болезненные воспоминания. Я должна знать лучше всех, каково это — жить с этим. Я просто… хочу, чтобы вы знали: я рядом с вами так же, как вы были рядом со мной. Я хочу знать вас. И хорошее, и плохое, приятное и неприятное… все.
Близнецы молчали. Единственное, что выдавало их волнение, — это учащенные удары сердца, которые Эйлин чувствовала в каждой точке соприкосновения их тел с ее.
О Боже, зачем я вообще спросила? Из всех возможных способов испортить момент она выбрала самый неуместный. Вместо того чтобы просто лежать с ними в тишине и покое, вместо того чтобы наслаждаться найденной умиротворенностью, она задала этот вопрос.